— Даже не представляешь насколько, — отвечает он, и лицо его на секунду напрягается.
— Немного представляю.
— Ты собираешься хоть ненадолго замолчать?
— Прости, я просто в предвкушении, — хлопаю я в ладоши, не скрывая радости. — Ты ведь не собираешься всё это время смотреть на меня?
— Я ждал этого семь долгих лет, — говорит он. — Так что да. Абсолютно, черт возьми, собираюсь.
— Ну спасибо, — нервно усмехаюсь я. — Никакого давления. Если мне так волнительно, даже представить не могу, что чувствуешь ты.
— Удобно? — спрашивает он, уходя от ответа.
— Да, — киваю я.
— Закрой глаза, — шепчет он.
Я тут же послушно закрываю их, благодарная хотя бы за эту передышку быть так близко и не иметь возможности прикоснуться. Особый вид пытки.
Все слова исчезают, когда вступление — атмосферная, обволакивающая мелодия — накрывает меня, и первые ноты начинают литься в наушники.
Я чувствую взгляд Истона: он сидит напротив, наши колени соприкасаются, вокруг — его землистый аромат, а затем в звучание вплетается его бархатный голос с первыми строками. За считанные секунды меня уносит из тускло освещенной комнаты прямо в его вселенную. Тяжелые ударные врываются следом, он поет между жгучими гитарными риффами, и от плотности смысла у меня невольно приоткрываются губы.
Первый трек заканчивается, последние слова еще звенят в воздухе, а я всё глубже оседаю в кресле, оглашенная, с закрытыми глазами. Когда начинается следующая песня, я распахиваю их от неожиданности и встречаю его ожидающую улыбку — контраст между первой и второй песней разителен. Они разные по ощущению, но каждая одинаково потрясающая.
Глаза сами собой смыкаются, когда он поет о недоверии. Когда песня заканчивается, я на мгновение открываю их и вижу, как его губы приоткрываются, он что-то говорит, но я намеренно не снимаю наушники, боясь упустить хотя бы одну ноту. К третьей песне я уже полностью теряю связь с реальностью и больше не способна уделить ему ни секунды внимания. Музыка уносит меня всё дальше и дальше, втягивает в путь, по которому он ведет так легко, будто это самое естественное состояние на свете.
В этом безупречном сплетении чувств угадывается общая тема, но, как бы я ни пыталась мысленно зафиксировать ее, ни одной связной мысли собрать не удается.
Я чувствую всё сразу. По коже снова и снова пробегают мурашки, музыка соблазняет, поднимает на недосягаемую высоту и тут же утягивает в тихую, щемящую печаль. Я теряю ощущение времени, полностью растворяясь в происходящем. Эмоции сталкиваются и борются, а короткие паузы между треками дают лишь иллюзию передышки и ее катастрофически мало, чтобы прийти в себя.
Журналистка внутри меня отчаянно тянется за привычной маской невозмутимости, но все попытки собрать хоть одно цельное предложение о том, что со мной происходит, терпят крах. В конце концов я отталкиваю ее. Та часть меня, что умеет анализировать и фиксировать, сейчас здесь не нужна — он играет эту музыку не для нее.
И вот я просто сижу, не в силах скрыть весь шквал чувств, которые он во мне вызывает. Горло сжимается, его голос вытягивает из меня последние остатки самообладания. Глаза жжет, слезы срываются и катятся по щекам. Я их не останавливаю и не вытираю. Он заслужил каждую из них.
Истон Краун создает по-настоящему красивую музыку — звук, не похожий ни на что, что я слышала раньше. В его прожигающих душу текстах и сложных мелодиях угадываются отголоски музыкантов прошлого и настоящего, но сплетенные так, что уже ясно: это будет его собственный, узнаваемый почерк.
По мере того, как я слушаю дальше, истина становится очевидной. Он вовсе не стыдится того, что отец помогал ему с продюсированием. Он этим гордится. Просто он не хочет, чтобы об этом знали публично, потому что созданное им звучание целиком и полностью его.
Я знаю, стоит мне открыть глаза и это может меня сломать. Поэтому я откидываю голову на кожаную спинку кресла, чувствуя, как мои ощущения обостряются до предела, пока он продолжает методично, без пощады, разбирать меня по эмоциям. Его яркие, красивые тексты и тщательно выстроенные мелодии накрывают меня волна за волной, и долгие минуты я тону в ощущении его ошеломляющего творения. Я принимаю каждую секунду этого чувства.
И ровно в тот миг, когда новая строка поднимает меня на недосягаемую высоту, Истон снимает с меня наушники и отключает их. Великолепная баллада разливается уже вокруг нас двоих. Я открываю глаза и все готовые слова восхищения застывают на языке, потому что губы Истона накрывают мои.
Глава 22
Натали
Я задыхаюсь в поцелуе Истона, когда он жадно проталкивает язык между моих губ с таким голодом, о каком я могла только мечтать.
Я мгновенно прижимаюсь к нему, отвечая так же алчно и отчаянно, наши языки переплетаются в бешеном ритме. Будто всё то время, пока я слушала его музыку, он сдерживался, чтобы теперь обрушиться на меня. Я чувствую это каждой клеткой и вижу по его лицу, когда он отстраняется ровно настолько, чтобы поймать мою реакцию. В его взгляде читается поиск. Он находит разрешение и снова накрывает мои губы поцелуем, прожигающим до самой души. Этот поцелуй глубже прежнего: его ладони обхватывают мое лицо, и он словно замыкает меня в себе.
В следующую секунду я уже обвиваю его, скользя языком по его шее, вдыхая его запах, пока наши рты снова не сталкиваются. Всё внутри меня вспыхивает, когда губы и языки отчаянно ищут друг друга, и жар разливается внизу живота.
Его поцелуй будто дарит мне новую жизнь — меня уносит еще дальше, в невесомость; вибрация его стонов подталкивает меня, и я раскрываюсь навстречу ему.
— Истон, — хрипло выдыхаю я между поцелуями, когда его взгляд прожигает меня раскаленным жаром. Видя, как он реагирует на нас, я окончательно отпускаю себя, позволяя желанию, которое так долго сдерживала, взять верх. Только сейчас. Всего один раз я позволю себе его. Всего один раз отдамся полностью — без тормозов и без мыслей о ком-то еще.
В этой вселенной существуем только мы.