Слева остается одна закрытая дверь. У другой, справа, он останавливается, открывает ее и жестом приглашает меня внутрь. Я оглядываюсь.
— О, — тихо вырывается у меня, когда я осматриваюсь.
Прямо передо мной — большой микшерный пульт, по обе стороны от него стоят два удобных кресла. Справа вдоль стены тянется длинный кожаный диван, выглядящий почти новым. Рядом — стеклянная дверь в звукозаписывающую кабину, расположенную напротив пульта.
Кабина крошечная, места едва хватает для инструментов, которые в ней стоят. Она, безусловно, оснащена всем необходимым, но выглядит безнадежно устаревшей. Несмотря на оборудование, вся комната словно застряла где-то в семидесятых: деревянные панели на стенах, общее ощущение времени, которое здесь давно остановилось.
Я поворачиваюсь к Истону, совершенно сбитая с толку.
— Это твоя студия?
Он усмехается, явно забавляясь моим неподдельным удивлением.
— Не впечатляет?
— Выглядит как съемочная площадка порно из семидесятых и пахнет нафталином. Серьезно, Истон, почему именно здесь?
— Я здесь в основном из-за этого пульта, — он кивает на звукорежиссерский стол. — И я же говорил, что каждый чертов доллар на записи я зарабатывал сам. Это было единственное место, которое я мог себе позволить.
— Не пойми меня неправильно, тут, эм… вполне нормально…
— Врунишка, — он ухмыляется и тут же одергивает меня. — Это дыра. Полная. Но она стала для меня домом — с перерывами, на протяжении многих лет. На этом диване я спал чаще, чем в собственной кровати.
— Ты его хотя бы продезинфицировал? — поддеваю я.
— Я купил его новым, хамка, — бурчит он, легко толкая меня плечом.
— Итак… этот дворец принадлежит тебе?
Он качает головой.
— По идее должен бы, учитывая, сколько времени тут провел. Но нет. Я просто снимаю его на долгий срок, потому что больше он никому нахрен не нужен.
Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать, но он накрывает его ладонью, а в глазах пляшет озорной огонек.
Я аккуратно убираю его руку.
— Я всего лишь хотела сказать: слой краски… или, скажем, шар для сноса… и это место вполне могло бы стать… чем-то.
Он морщит нос и щипает меня за бока. Я вздрагиваю, и наши улыбки сталкиваются. Сердце тревожно екает в тот краткий миг, когда мы на несколько секунд отстраняемся друг от друга, а его ладони всё еще лежат по обе стороны моей талии. Прикусывая губу, чувствуя, как тело начинает гудеть от этого близкого контакта, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь представить его здесь — одного, запертого в этом пережитке прошлого, который он называет своей студией.
— И ты здесь один?
— В большинстве случаев. Ты говоришь так, будто это плохо.
— Тебе не бывает одиноко?
— Нет. С таким количеством музыки в голове — никогда, — отвечает он, касаясь пальцем виска.
— Ты красивый… — Его взгляд мгновенно цепляется за мой. — И мне тебя жаль.
Он одаривает меня широкой улыбкой и ведет дальше вглубь комнаты.
— Пойдем. Она не кусается. Крыс я вывел еще много лет назад.
— Очень обнадеживает.
Он ухмыляется, когда я устраиваюсь на одном из двух кресел за пультом. Придавая себе максимально серьезный вид, расправляю плечи.