Он резко выдыхает, а я невольно слежу взглядом за мурашками, пробегающими по его обнаженной коже. Я тянусь к рукаву его куртки, собираясь вернуть ее, но он останавливает меня коротко и жестко:
— Не надо.
— Здесь холодно.
— Мне плевать на куртку, — огрызается он.
Я поднимаю на него глаза и вижу то самое мягкое выражение, которое он показывал мне лишь украдкой за всё время нашего знакомства.
— Это я, — тихо, почти хрипло говорит он. — Я тот, кого ты выбрала. Нравится тебе это или нет, но по какой-то причине ты пришла именно ко мне, чтобы во всем разобраться. Бенджи немного старше меня, совсем ненамного, но, возможно, он видит то, чего не вижу я. Поэтому я и рассказал ему. Прости, что не предупредил тебя заранее.
— Ладно. Постараюсь это принять, — отвечаю я после паузы. — Но скажи… почему ты сегодня такой колючий?
— Нам обязательно сейчас всё это разбирать, пока я стою посреди улицы наполовину раздетый? — бросает он.
— Нет… прости, — говорю я, поджимая губы. — Просто у меня ощущение, что сегодня ты будто нарочно пытаешься меня ранить.
— Значит, ты неверно считываешь ситуацию. Пойдем, — говорит он, и в его нефритовых глазах появляется настойчивая просьба.
Я остаюсь на месте, в напряжении, не решаясь сделать шаг. Тогда он мягко обхватывает мою щеку ладонью и наклоняется, чтобы мы оказались на одном уровне.
— На этот раз я — мудак, — признает он тихо. — Я застал тебя врасплох. Я это признаю.
— Дело не только в этом, Истон, — я почти закрываю глаза от ощущения его большого пальца, скользящего по моей щеке. — Может, мне правда стоит просто уйти. Я ведь всё равно улетаю завтра.
— Ты не хочешь уходить, — отвечает он без тени сомнений, сжимая мою руку и слегка встряхивая ее в своей. — И я тоже не хочу, чтобы ты уходила.
Его признание на секунду выбивает меня из колеи. Он смотрит на меня так же, как прошлой ночью, когда мы едва не сгорели друг от друга у входа в отель. Под этим взглядом мое осуждение отступает, голова мутнеет, и я почти поддаюсь. Я не спорю, когда он резко разворачивается и ведет меня обратно в салон. У двери мы на мгновение встречаемся взглядами, и легкий изгиб его губ дает мне решимость сделать шаг внутрь.
— Всё норм, — бросает Бенджи, словно мой всплеск эмоций его ничуть не смутил.
Истон отпускает мою руку и снова ложится на кушетку. Его внимательный взгляд не отрывается от меня, пока я возвращаюсь в кресло.
— Тебе явно не помешает выпить, — говорит Бенджи, подготавливая машинку. — Налей себе пива. В холодильнике есть и вино.
— Ты прав. Вам тоже налить? — предлагаю я.
Бенджи качает головой.
— Ему нельзя пить, пока мы бьем тату, а я не пью, пока работаю. Бар — для тех, кто ждет. Нам воды.
— Поняла, — отвечаю я, решив, что это не самая плохая идея.
Подставив стакан к крану, я наливаю себе пиво Smoked Porter, краем уха улавливая их напряженную перебранку и ухмыляясь, когда от Истона доносится «тупой ублюдок» в такт сменившейся музыке. С пивом в руке я беру из холодильника две бутылки воды и возвращаюсь к ним. Бенджи благодарит, когда я ставлю его бутылку на столик рядом с рабочим местом, и передаю вторую Истону. Он смотрит на меня так, будто без слов спрашивает: у нас всё нормально? Я спокойно киваю. Его плечи заметно расслабляются, и от этого внутри становится еще теплее. Мы удерживаем этот немой контакт, пока я снова устраиваюсь в кресле и делаю глоток пива.
Машинка жужжит короткими рывками. Набрав еще краску, Бенджи наконец подает голос:
— Я говорил, что у моих родителей полный бардак, — повторяет он, не поднимая взгляда, полностью сосредоточенный на работе, — поэтому, если их прошлое сейчас лезет тебе в голову, я могу это понять.
Он на секунду останавливает машинку, фыркает и качает головой, прежде чем снова вонзить иглы в кожу Истона.
— Их отношения — это тридцатилетняя сага.
— В каком смысле? — спрашиваю я.
Он бросает на меня пристальный взгляд.
— Всё, что ты скажешь, — строго не для печати. Даю слово.