— Да, — резко отвечаю я. — Нет. Черт, нет, — признаюсь и выскальзываю из его объятий.
— Натали… — он тихо шепчет мне в спину.
— Проклятье, это унизительно, — глаза жжет, потому что правда его слов отзывается во мне слишком точно. — Я так в этом увязла, что не видела леса за деревьями, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Но ты прав. Абсолютно. Черт, может, это было неизбежно… Я всю жизнь читаю и пишу истории о людях. О невероятных моментах, — шмыгаю носом, — о чужих судьбоносных мгновениях и их отголосках. И что делаю я?
Слезы всё-таки проливаются.
— Самую, мать ее, худшую вещь, какую только можно сделать человеку, который для меня — всё. Уже сам факт, что я здесь, что я встретила тебя, — это предательство, Истон. Самого худшего сорта.
Меня накрывает страх при мысли, что отец может уже знать, где я и с кем.
— Если бы он узнал, что я здесь с тобой, — я не знаю, смог бы он или захотел бы когда-нибудь меня простить.
— Здесь нет ничего…
— Здесь всё неправильно, — резко перебиваю я. — Она разбила ему сердце так, что, возможно, это навсегда его изменило. Так что да, в том, что ты понял, может быть много правды. Но дело не только в зависти…
Он мягко подхватывает мой подбородок пальцами, вынуждая встретиться с его взглядом. Глаза щиплет от слез.
— Скажи это.
Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя такой же потерянной, как в день приезда.
— А если… мой отец просто смирился с браком с моей матерью? А если она чувствовала это все эти годы? Или, что еще хуже, если она, черт возьми, знает об этом и живет с этим всё это время?
— Это твой страх, — мягко говорит он. — И он не обязательно равен истине.
Я киваю.
— И ты боишься не только за мать, — продолжает он, — но и за себя.
Я снова киваю, чувствуя соленый привкус слез на губах.
— Но это не твоя жизнь, Натали, — спокойно напоминает он. — Ты даже не знаешь, правда ли это. А если и правда — это их выбор и их ответственность.
— Я ненавижу не знать.
— Тогда тебе нужно спросить.
— Никогда, — шмыгаю я носом. — Господи, нет. Я бы ни за что не смогла. Мне просто нужно это отпустить, и я отпущу. Прямо здесь. Сейчас. Это разрушительно и не имеет никакого смысла. — Я поднимаю взгляд на самого красивого мужчину, которого когда-либо видела. — А быть с тобой…
— Ты не делаешь ничего неправильного.
— Делаю, — возражаю я. — И даже ты, мистер Беспощадная Честность, не можешь всерьез этого отрицать.
Он молчит, потому что не может. Я коротко, горько смеюсь.
— Истон, почему ты до сих пор не умчался в противоположную сторону? Серьезно, почему ты так добр ко мне? Особенно после всего, что я только что тебе рассказала?
— Не знаю, — отвечает он, когда я кладу ладонь ему на грудь, а он накрывает ее своей. — Ты замерзла.
— Переживу, — говорю я, отводя взгляд, чтобы он не увидел, как желание начинает затмевать всё остальное. Я фокусируюсь на чайке, которая неловко приземляется в паре метров от нас. Раньше отстраниться было проще, а теперь это постоянная борьба не прикоснуться к нему ближе, особенно в таком уязвимом состоянии. — В общем, вот она, моя жалкая история. Которая даже не моя. Грустно.
— Тебе скучно. Ты это поняла. Ты пошла по ниточке, которая зацепила твой интерес, и в итоге пришла к небольшому самопознанию. В том, чтобы осознать, что тебе чего-то не хватает, нет ни черта преступного. Преступлением было бы ничего с этим не делать. Ты умная женщина. Теперь ты знаешь, чего хочешь и чего не хочешь. А разобраться в этом — разве не часть пути?
— Боже, — я улыбаюсь, вытирая несколько случайных слез, скользящих по щекам. — Твоя сторона — A, наверное, корчилась от боли, пока ты это говорил.
— Я был близок к тому, чтобы сорваться, — усмехается он бархатным тоном, от которого я невольно делаю лишний вдох.