— Прости, Истон. Если ты захочешь просто развернуться и уйти — ради Бога, уходи. Я не буду тебя винить. Но всё, чем ты со мной поделился, в безопасности. Клянусь.
Я чувствую, как его рука задевает мою, и по спине непроизвольно пробегает дрожь. Я приоткрываю губы и оборачиваюсь, его лицо непроницаемое. Он сжимает мою руку и разворачивает меня к себе.
— Хватит, черт побери, от меня отворачиваться, — приказывает он. Его тон согревает сильнее любого пальто, даже несмотря на холод.
— Ты меня ненавидишь?
Он медленно качает головой, прежде чем заговорить:
— Они счастливы?
— Мои родители? — уточняю я.
Он кивает.
— В том-то и дело… они выглядят абсолютно довольными. Я не имею права спрашивать тебя, но, твои …
Истон быстро кивает, подтверждая то, что я и так уже знала.
— Значит, всё сложилось как надо, и мне стоило бы просто отпустить это. Но…
— Но?
— Они были помолвлены, Истон.
Его глаза слегка расширяются от неожиданности.
— Да. Я узнала об этом прошлой ночью, — говорю я. — Вот почему не сомкнула глаз. Как я уже сказала, всё было серьезно. И я это чувствовала. Их любовь — до самого нутра, до костей.
Он несколько секунд переваривает мои признания. Потом его выражение меняется, и я прекрасно улавливаю, что именно это значит.
— Отлично, — закатываю глаза. — Я знаю этот взгляд. И знаю, о чем ты сейчас думаешь.
— Просвети меня.
— Ты думаешь, что, если бы у меня была собственная личная жизнь, на которую можно было бы отвлечься, я бы сейчас не зацикливалась на древней истории моего отца.
— Нет…
— Ой, да брось. Ты именно это и думаешь, — перебиваю я.
Я больше не прячусь. Говорю всё как есть, без оглядки. Он этого заслуживает, даже если для меня это унизительно.
— Я так не думаю.
— Ладно, тогда что ты думаешь? — фыркаю я. — Не сдерживайся. Ты ведь не из тех, кто сглаживает углы ради чужих чувств.
Между нами повисает напряжение, воздух буквально искрит. Я нервно выдыхаю. Он ждет, пока я подниму взгляд. Его молчание оглушает и только потом он наконец говорит.
— Думаю, эти письма так на тебя подействовали потому, что в тебе проснулась человеческая зависть. Возможно, ты жаждешь близости — любви, похожей на ту, что есть у моих родителей, на ту, что когда-то была у наших родителей вместе. Может быть, ты хочешь чего-то большего, чем та идеальная связь, которую всю жизнь боготворила. — Он наклоняется ближе, и каждое слово бьет точно в цель.
— Господи… неужели я правда такая? Девчонка, которая сама себе придумывает драму? — Я пытаюсь закрыть лицо, но он перехватывает мои руки, прижимает запястья к настилу пирса и выбивает из меня дыхание.
— Еще думаю, что тебя по-настоящему никогда не целовали, не трахали и не любили — и ты увидела отблеск того, чего хочешь для себя.
Нога соскальзывает, и в следующий миг я уже в его руках. Он шепчет у моего виска, почти лаская:
— Верно?