Я смотрю на него в полном недоумении.
— Ты что творишь?
Он пожимает плечами.
— Показалось самым простым, блядь, решением.
— Да, но видишь ли… — с трудом выговариваю я, когда он снова сокращает расстояние, — ты только что уничтожил весь эффект.
— Невозможно, — горячо шепчет он. Его взгляд прожигает, и мое желание вспыхивает, подогреваемое каждым его словом. Он наклоняется опасно близко. Я упираюсь ладонью ему в грудь, решившись наконец выговориться.
Истон отступает. Его поза становится жесткой.
Я на секунду перевожу взгляд на воду, просто чтобы не сорваться и не поддаться желанию, а потом снова смотрю на него.
— Хочешь честности? Я никогда в жизни не испытывала такого притяжения к мужчине.
Он смотрит на меня сверху вниз, и по его лицу невозможно понять хоть что-то, словно для него это вовсе не новость.
Да уж, непростая аудитория…
— Но, если я позволю себе поддаться этому, это будет второй худший поступок в моей жизни.
У него дергается челюсть, и я торопливо начинаю пояснять, защищая свои слова.
— Но не по тем причинам, о которых ты сейчас думаешь. Я попросила тебя пройтись со мной, потому что хочу попытаться всё объяснить. Я просто тянула время, потому что знала: как только я это скажу, ты можешь развернуться, уйти и больше никогда со мной не заговорить. И ты будешь абсолютно прав.
Я морщусь.
— Скорее всего… так и стоит сделать.
Он приподнимает брови.
— Настолько всё плохо?
— Для меня, — я прижимаю ладонь к груди, — здесь, внутри, это ощущается как худшее, что я когда-либо делала. Особенно сейчас. Потому что ты мне очень нравишься, и я больше не хочу обманывать тебя ни минуты.
— Ты здесь не ради интервью, — спокойно говорит он.
Я киваю.
— Я это понял, — так же спокойно отвечает он. — Значит, дело в наших родителях?
Я снова киваю.
— Отчасти. Но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Насколько ты злишься?
— Ты довольно прозрачна, Натали. Так что, если честно, я скорее, испытываю облегчение.
— Зря, — резко выдыхаю я. — Наша светская обозревательница всё равно выпустит материал в понедельник, где будет строить догадки о твоем дебютном альбоме. Я на это не влияю… и не влияю потому, что не могу… нет, потому что не стану тебя прикрывать.
Он проводит зубами по губе, и его взгляд заметно холодеет.
— Если я попытаюсь остановить публикацию, вопросы появятся и у нее, и у моего отца. А он обязательно потребует объяснений, почему я вдруг тебя защищаю, — сглатываю я. — Объяснений, которые я не могу дать. Потому что мне нельзя было этого знать. Потому что я вообще не должна была знать тебя, Истон.
Я осторожно проверяю почву:
— А теперь… насколько ты злишься?