— Я тоже тебя люблю, — признается она, сжимая его запястья, пока он ищет ее взгляд. — Очень. Всегда любила.
Рядом со мной раздается сдавленный звук. Я поворачиваюсь и вижу Бенджи. Он стоит, полностью поглощенный происходящим между родителями. По его щеке медленно катится слеза, руки сжаты в кулаки, будто он держит в себе весь этот момент, чтобы не разорваться.
Бен продолжает смотреть на Лекси с открытой, ничем не прикрытой нежностью, словно мир вокруг перестал существовать. Он мягкими движениями стирает большими пальцами каждую ее слезу.
— Поедешь со мной домой?
Сияя от счастья, Лекси отвечает, не сдерживаясь:
— Да. Да. Да, — и Бен крепко целует ее.
Рядом со мной я чувствую, как в Бенджи что-то ломается, будто кувалдой пробили его непробиваемую стену убеждений. Его недоверчивый взгляд следит за каждым их движением. Бен оборачивается к нему, говорит, что они скоро вернутся. Бенджи едва заметно кивает, и они исчезают в коридоре, прижавшись друг к другу бок о бок.
Рай и Адам отходят следом, но, уже отдаляясь, оборачиваются к нам с ошарашенными лицами. Верный себе, Адам всё-таки подает голос, перекидывая большой палец через плечо:
— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что это сейчас реально произошло… и грибы еще не подействовали.
Все разражаются громким смехом. Все, кроме Бенджи и меня.
Не в силах выдержать еще хоть секунду, я направляюсь в гримерку, чтобы побыть один. Риан проходит мимо меня в сторону Бенджи. На ее лице тревога. Я закрываю дверь и на мгновение замираю в полном раздрае, после чего тянусь прямиком к темной бутылке. Срываю крышку и опрокидываю в себя пару глотков, благодарный за украденные минуты одиночества и попытку хоть как-то собрать себя в кучу.
Картины будущего без жены мелькают перед глазами, и я снова поднимаю бутылку, пытаясь размыть их нахер.
Не проходит много времени, как алкоголь начинает разливаться по крови. Я слышу щелчок двери гримерки и чувствую его присутствие за спиной, пока роюсь в своей спортивной сумке и заговариваю, не оборачиваясь:
— Мне нужна минута. Я хочу побыть один, Джи.
— Она не подавала на развод, Истон. Я говорил тебе это еще несколько месяцев назад.
Его слова подливают бензина в огонь, который начинает пожирать меня целиком.
— И я сказал тебе, что уже знал об этом, — рычу я, делая еще глоток Jack Daniel’s.
— Откуда?
— Потому что я знаю свою жену, — отвечаю я.
— Что произошло в уборной? — спрашивает он, обходя диван, чтобы разглядеть меня. — Что ты ей сказал?
— Я только что пережил пик карьеры, до которого добираются единицы, — цежу я, стягивая с себя футболку и вытирая пот. — Так что отъебись.
— Прошли месяцы, а ты всё еще страдаешь. Я говорил тебе не идти к ней в таком состоянии. Что ты натворил, Истон?
— Я сделал то, что сделал бы любой мужчина, увидев, как его жена целует другого, — отвечаю я. — Я повел себя отвратительно.
— Господи, — он проводит руками по волосам. — Ты уничтожаешь себя.
— А тебе-то какое, блядь, дело? — я натягиваю другую футболку, по-прежнему не выпуская бутылку из руки. — Я думал, ты, наоборот, будешь рад.
Я бросаю на него взгляд и впервые вижу в его глазах редкую, настоящую панику.
— Что, Бенджи?! Что?!
— В ту ночь после гала я сказал тебе, что отшил ее и велел оставить тебя в покое.
Бутылка уже почти у рта, я хмурюсь.
— Ну да, ты мне говорил. И?