— Нет, папочка. Всё кончено, — срываюсь я. — Совсем кончено.
— Натали…
— Я уверена, — выношу приговор, наблюдая, как последние клубы дыма поднимаются над стадионом и растворяются в ночном небе, впуская внутрь еще больше горечи. Даже если это кажется неправильным, я позволяю яду проникнуть в меня. Потому что он ощущается куда легче, чем продолжать цепляться за надежду на будущее, для которого больше не существует спасения.
Ты — пятно.
— К черту Краунов, — выплевываю я, полная яда. — Всех до единого. Включая меня, — добавляю с горьким, самоироничным смешком, сдерживая жжение в глазах.
Больше никаких слез.
А однажды — и никакой боли.
— Натали, — взгляд отца требует моего, — ты правда этого хочешь?
— Неважно. Всё кончено. — С этим чувством завершенности я снова слышу в голове ядовитый шепот Истона.
Ты — пятно.
Я слегка толкаю отца локтем и достаю телефон.
— Поехали домой, сделаем маме сюрприз.
— Ты уверена? — спрашивает он.
— Да, папочка. Поехали домой.
Глава 65
Истон
Мама срывается с места и бежит к отцу на полной скорости ровно в тот момент, когда наш гольф-кар сворачивает обратно к гримерке. Я успеваю заметить, как его глаза краснеют, прежде чем он выходит и стремительно направляется к ней. Она влетает в его раскрытые объятия и осыпает поцелуями. По ее щекам текут слезы, когда он отрывает ее от пола и прижимает к себе, обхватив так, будто никому не отдаст. Их приглушенные голоса разносятся по коридору. Они утешают друг друга дрожащими словами и взглядами, пропитанными преданностью.
У меня самого жжет и щиплет в глазах от осознания, что карьера моего отца только что закончилась. Точку в ней ставит поцелуй женщины, которая когда-то дала ей старт и всю жизнь стояла рядом, наблюдая, как она разворачивается.
На миг передо мной возникает их образ — молодые, сталкивающиеся друг с другом точно так же, как тогда, много лет назад. И по жестокой иронии этот образ тут же сменяется Натали, обвившей меня руками.
Я была верна.
У меня был шанс на это.
На то, что есть у них.
С ней.
Теперь я могу сказать, что любил женщину каждой клеткой своего существа. Сердцем. Душой. И буду любить всегда. Я имею право это утверждать. Интересно, сколько людей вообще могут, так сказать.
Осознание этого — дара и его редкости — делает единственное желание сейчас почти невыносимым: перекрыть кислород. Остановить поток воздуха. Прекратить это постоянное напоминание, бьющееся в груди, потому что этот ритм больше не кажется естественным.
Эйфория от выступления перед такой аудиторией исчезает почти мгновенно. Я стою в стороне и смотрю, как вокруг меня люди обнимаются, празднуя с примесью грусти. Эмоции зашкаливают, и внутри меня что-то дребезжит, начинает рассыпаться под кожей. Впервые за очень долгое время я чувствую, как поднимается тьма, угрожая накрыть меня с головой.
Я была верна.
Мысль о том, что она может быть здесь сегодня, сама по себе подогревала мое ожидание. И понимание того, ради кого — оживило во мне остатки надежды. Но вся она испарилась в ту секунду, когда я увидел ее в его номере. Буквально обернутую в его гребаное имя. В его объятиях. Целующую его. Этот образ снова и снова всплывает перед глазами, подпитывая мысль о том, что, возможно, я отдал слишком много любви, слишком много себя — впустую.
Я должен купаться в одном из самых высоких моментов своей жизни. Но вместо этого внутри меня бушует раскаленный добела огонь именно тогда, когда мне нужно быть собранным. Быть здесь. В моменте, к которому мой отец шел почти всю свою жизнь.
Я знаю, что ты расстроен, но не сегодня. Этот вечер для него.