Всё сложилось.
Это были мы.
Это было идеально.
Всё окончательно стало ясно мне в одной песне — той самой, которую я попросила включить Джоэла по дороге к курорту. В песне, под которую Истон сделал мне предложение. Теперь она навсегда в плейлисте моего сердца — рядом с другими песнями, связанными с нашими важными моментами.
Мы были слишком взволнованы, чтобы спать, и всё происходящее ощущалось почти нереальным. Так мы и оказались на пороге того, что иначе как раем для молодоженов не назовешь.
Истон перенес меня через порог. Наша частная двухэтажная вилла в адобском стиле казалась словно сотканной из грез. Сразу было понятно, что Джоэл снова всё организовал на высшем уровне: роскошная мебель, лучшее постельное белье, камин, джакузи, открытая гидромассажная ванна и окна с захватывающими видами. Впрочем, в тот миг, когда мы остались наедине, это уже не имело никакого значения.
Не прошло и пары минут после того, как за нами закрылась дверь, как Истон уложил меня на мягкую белую постель и принялся целовать каждый дюйм моей кожи, прежде чем мы скрепили наш брак самым невероятным образом. Обручальные кольца звонко касались матраса рядом с моей головой, а глаза моего мужа, полные любви, не отпускали мой взгляд. Мы быстро потеряли счет времени, растворяясь друг в друге до полного изнеможения.
Ранний утренний свет медленно заливал наш маленький кусочек пустынного рая, и лишь тогда мы окончательно выдохлись и уснули. После душа я почти не помню, как вернулась в постель, прежде чем Истон приглушил солнечный свет, и я провалилась в глубокий, блаженный сон.
Глядя на черное титановое кольцо на своем пальце, я согреваюсь воспоминанием о том, как проснулась от его поцелуя. Он коснулся губами моего безымянного пальца с кольцом, а затем, войдя в меня, прошептал:
— Добрый день, миссис Краун.
Бросив взгляд на Истона, я позволяю себе прочувствовать, что значит мое кольцо, и не нахожу в себе ни капли сожаления. Густые волосы треплет ветер, солнцезащитные очки скрывают глаза от пустынного солнца, и Истон уверенно ведет машину по извилистой дороге, обе руки на руле. Мой взгляд задерживается на более широком черном кольце на его левой руке, и я мысленно щипаю себя, чтобы поверить в реальность происходящего. Хотя мне хотелось остаться в постели для продолжения медового безумия, Истон настоял на том, чтобы провезти меня по пейзажу, который он выбрал для нашего медового месяца. Отводя взгляд от мужа, я с восхищением разглядываю горы, словно вымазанные терракотой, и скопления камней того же оттенка, из которых складывается ландшафт Седоны[101].
Осознавая, что сегодня я проснулась его женой, я не могу сдержать слез радости, проводя большим пальцем по своему безымянному — теперь уже с кольцом.
— Это так красиво, Истон.
И жарко.
Но это совсем другая жара, не техасское пекло. Кондиционер в салоне работает на полную, и от этого становится вполне терпимо. Здесь есть ощущение покоя, от которого я буквально таю, расслабляясь в сиденье. Атмосфера совсем не похожа ни на что из того, что я знала раньше. В этой части пустыни ощущение такое, будто живешь под водой: всё спокойно, медленно, приглушенно. Внешний мир остается где-то в стороне, его шум стихает и теряет значение, и весь хаос остальной жизни сюда просто не доходит.
— Это сон, — говорю я, сквозь музыку.
Истон не отвечает. Он лишь поднимает мою левую руку — уже, наверное, в десятый раз с того момента, как мы проснулись, — и снова прижимается губами к моему безымянному пальцу. То удовольствие, которое он получает от этого жеста, ясно читается у него на лице. Затем Истон переключает радио, выбирая другую песню. Вчера вечером, еще перед тем как подняться на борт джета, мы отключили телефоны и с тех пор сделали всё возможное, чтобы оставаться незаметными и не привлекать внимания.
Мы открываем верх машины только тогда, когда оказываемся далеко в пути, на узкой двухполосной дороге. Нереальность окружающего пейзажа лишь усиливает туманное ощущение последних часов — всего того, что привело нас к этому моменту. Меньше суток назад я стояла, прислонившись к двери своей квартиры, и сомневалась, есть ли мне место в жизни Истона.
Теперь, поглаживая кольцо на пальце, я решаю: это место подходит идеально. Черт возьми, просто идеально.
Чувствуя полное спокойствие — и от окружающего пространства, и от своего места рядом с мужчиной, который сидит рядом со мной, — я еще сильнее ценю его за то, что он не захотел, чтобы я всё это пропустила, даже при том, что у нас было священное право просто быть голыми отшельниками. И всё же я заставляю себя смотреть на захватывающий пейзаж, а не на него рядом со мной.
Space Song тихо льется по салону, пока Истон молча ведет машину. Повернувшись к нему, я понимаю, почему он не ответил: он где-то далеко, в своем музыкальном мире, куда мне сейчас не дотянуться. Я молча жду, пока он вернется ко мне, зная, что всё волшебство, происходящее у него в голове, заслуживает того внимания, которое он ему отдает. Через несколько минут он всё же заговаривает.
— Прости, ты что-то сказала, Красавица?
Я сжимаю его руку и целую костяшки пальцев.
— Ничего важного.
— А что это было?
— Я сказала, что это сон и что мне здесь нравится. А потом заметила, что ты ушел в себя.
— В каком смысле?
— Ну ты знаешь. Когда внезапно улетаешь в музыкальную кому.
Он усмехается.
— Прости.
[101] Седона — регион Аризоны с красными скалами и пустынным ландшафтом, известный своим необычным светом и атмосферой.