— И не думай. Я ни за что не стану этому мешать.
— Вот как? — он одаривает меня полуулыбкой.
— Честно? Мне жутко интересно, что там у тебя происходит. Куда ты улетаешь?
— Играюсь с мелодией, которая очень на тебя похожа.
— Ты когда-нибудь сыграешь ее для меня?
— Конечно, — отвечает он так, будто это само собой разумеется. — И я постараюсь быть внимательнее к своим космическим путешествиям. Особенно теперь.
— Нет! — выкрикиваю я, и он вздрагивает, крепче сжимая руль.
— Красавица. Я люблю тебя, правда, но, пожалуйста, давай без криков, черт возьми, когда мы едем по узкой, извилистой дороге посреди гор.
Я морщусь.
— Прости. Я не хотела тебя напугать. Просто… если ты улетаешь туда, оставайся там. Я приду за тобой, когда это будет действительно важно.
— Это не совсем та привычка, которую я хочу сохранять, когда мы вместе.
— Да к черту это, — отрезаю я. — Это твой процесс, Истон. Я ни за что не стану мешать твоему творческому потоку. — Я откидываю голову назад и ловлю идеальную панораму: красные горы и бирюзовое небо. — Боже, Истон, ты создаешь самую красивую музыку. Мне не терпится услышать, что у тебя получится дальше. И не только мне, — добавляю я с гордостью, разглядывая свое кольцо. — На следующий концерт, на который я приду, я буду стоять у сцены как твоя жена.
Истон сдвигает очки на голову и замедляется на прямом участке дороги. Его взгляд задерживается на моем профиле, прежде чем он снова смотрит вперед.
— Что? — спрашиваю я, когда он совсем сбавляет скорость, останавливается и паркуется на специально отведенной обочине рядом с высокими хвойными деревьями. — Почему мы остановились? — Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-то ориентира. — Мы будем фотографироваться?
Не говоря ни слова, он закрывает крышу и запирает нас внутри, убавляя музыку. Прохладный воздух омывает кожу. Я смотрю на него и приподнимаю бровь.
— Милостивый государь, мы не можем делать… что бы вы там сейчас ни задумали. И я почти уверена, что в этом плане предусмотрен арест. Это государственный парк.
С сосредоточенным выражением лица он тянется ко мне и нежно проводит ладонью по моей щеке. Его черты расслаблены, взгляд становится мягче.
— Что? — улыбаюсь я. — Что такое?
— Ты знаешь, как мой отец называет мою мать?
— Граната.
— Да. Это его ласковое прозвище для нее. Потому что именно такой он увидел ее, когда они встретились. Настоящий взрыв.
— Ты хочешь сказать…
— О, черт возьми, да. Именно это. Для меня ты именно такая. Ворвалась в мою жизнь в дюжине несочетающихся свитеров, злая из-за того, что тебя как следует не любили, не целовали и не трахали.
— Я такого не говорила.
— Тебе и не нужно было, — тихо отвечает он.
— Ты остановил машину, чтобы сказать мне, что я кошмар?
— Да, но это еще не всё, так что заткнись, Красавица. — Он прижимает большой палец к моим губам, а я смотрю на него убийственным взглядом, и он усмехается.
— Я всегда задавался вопросом, почему никогда не отдавал себя кому-то полностью и почему мне было комфортнее в одиночестве. Иногда это меня тревожило. Казалось, будто мне не хватает какой-то базовой человеческой потребности… — он делает паузу, — пока я не встретил тебя.
Его признание повисает между нами, и мои глаза наполняются слезами.
— Я никогда не делил по-настоящему спокойную тишину ни с кем, кроме родителей. До тебя. Я никогда не чувствовал себя настолько увиденным, понятым и принятым, как рядом с тобой.