— Ладно, — легко сдается мама. — Тогда переносим ужин на понедельник.
— Я буду. Я вас обоих люблю… очень.
— Мы тебя тоже, — отвечают они хором.
— И, пап… если захочешь посмотреть макет выпуска на эту неделю, я загрузила его перед уходом из редакции. Не уверена, что это именно то, что ты хотел, но он там.
— Я доверяю тебе, — говорит он тихо, с гордостью, и у меня сжимается сердце. — Уверен, всё в порядке.
— Ладно… спокойной ночи.
Они оба в ответ желают спокойной ночи, и я сбрасываю вызов, распластываясь поперек кровати с ощущением, что я — откровенно дерьмовый человек. Я знаю, что пользуюсь их безоговорочным доверием, но после всего, что я натворила, больше не чувствую, что его заслуживаю. Поцелуй Истона всё еще жжет мои лживые губы, и я в который раз убеждаю себя, что этот уикенд — всё, что я могу ему дать. Потому что всё мое будущее держится на том, чтобы этот секрет оставался именно секретом.
И пусть близость с семьей вплетена в мою жизнь намертво, я заставляю себя помнить: я всё-таки взрослая женщина. Женщина, которая не обязана отчитываться перед родителями за каждый свой шаг, особенно когда дело касается личной жизни.
Вина не отпускает, и я иду в душ, надеясь смыть с себя хотя бы часть стыда, параллельно пытаясь понять, как мне пережить и переждать ближайшие несколько дней.
Теперь, когда папарацци готовы платить бешеные деньги за любой личный кадр с Истоном, ставки куда выше, чем в Сиэтле. Риск оказаться по другую сторону объектива стал в разы реальнее, и мне нельзя быть замеченной с ним, ни при каких обстоятельствах на публике. Мое присутствие сегодня за кулисами, даже между занавесами, было безрассудством и откровенной глупостью. Мало того, Истон слишком часто искал меня взглядом, достаточно часто, чтобы любой, кто смотрит внимательно, особенно с натренированным, профессиональным глазом, мог начать что-то подозревать.
Неужели всё-таки кто-то что-то увидел? Вряд ли. Вряд ли кому-то удалось сделать нормальный кадр. Я стояла слишком далеко, почти утонув между занавесами. И всё же тревога медленно поднимается внутри, когда я быстро набираю сообщение.
Точки появляются, исчезают… снова появляются и наконец приходит сообщение.
Сердце сбивается с ритма, но я всё же нахожу силы напечатать ответ.
Глава 30
Истон
Заметив Натали у входа в бар отеля, я едва заметно приподнимаю подбородок. Она оглядывается и тут же находит меня взглядом. Тэк всё еще о чём-то оживленно болтает рядом, не растеряв ни капли энергии, оставшейся после сцены. Честно говоря, я и сам на том же подъеме.
Этот кайф от выступления оказался сильнее, чем я мог себе представить. А женщина, стоявшая сегодня сбоку сцены, усилила его в разы. Ее реакция была именно такой, на какую я надеялся. Как и она сама. Она — всё та же, какой я ее помнил, и при этом еще красивее, еще притягательнее. Проще говоря, меня к ней тянет еще больше.
Гораздо больше.
И я уверен, она намерена меня добить. Узкие джинсы подчеркивают ее длинные, стройные ноги; простая белая футболка и тончайший лифчик едва скрывают всё то, что не дает мне покоя. Мы с Тэком встаем, когда она подходит к столику. И именно тогда я наконец читаю ее лицо — улавливаю сомнение, напряжение в движениях. В тот же миг все мои надежды на продолжение вечера уходят в мутную, тревожную зону.
Где-то между нашим поцелуем за кулисами — тем самым, после которого я едва мог нормально собраться и был чертовски не в себе, — и этим моментом что-то изменилось. Она снова в том самом «запретном» состоянии, в которое упорно загоняет себя с того самого дня, как я забрал ее в Остине.
Понимая, что сейчас передо мной выстроены усиленные ментальные стены, я позволяю ей самой выбрать место. В этот момент Тэк отодвигает стул рядом со мной, молча предлагая ей присесть.
Я с благодарностью киваю ему в ответ. С Тэком у нас с самого начала тура сложились простые, легкие отношения, и во многом потому, что он в целом лучше большинства музыкантов, которых мне доводилось встречать. В нем нет озлобленности или вечной обиды за несбывшиеся мечты и годы, проведенные в группах, так и не добившихся успеха. Как и я, он играет не ради тщеславия, а потому что по-настоящему любит музыку. И уже одно это вызывает у меня искреннее уважение.
Натали садится за стол, только что из душа, с минимумом макияжа. Кудри еще не до конца высохли. До меня доносится ее чистый, легкий цветочный аромат. Тот самый запах, которым она тогда пропитала меня и оставила после себя тянущее, мучительное желание.
Сейчас она совсем другая. Закрытая, напряженная, избегает взгляда и тихо говорит:
— Привет.
— Привет, — отвечаю я, устраивая руку на спинке ее стула.
— У меня очень уютный номер, спасибо, — говорит она, оглядывая ресторан. — А где Эл-Эл и Сид?
— Заняты, — легко отвечает Тэк.
Мне не нравится, что она и без слов понимает, чем именно заняты мои парни. Она бросает на меня короткий взгляд, и я чувствую ее неловкость еще до того, как она снова обращается к Тэку:
— А ты не захотел быть «занятым»?