Истон наклоняется ко мне, заставляя снова встретиться с его взглядом.
— Я не пытаюсь от тебя избавиться, Натали.
Я пожимаю плечами так, будто мне всё равно.
— Это не мое дело.
Его ноздри едва заметно раздуваются от раздражения, и он смотрит на меня холодным, прямым взглядом.
— Всё нормально, Истон. Это не моя территория, так что давай закроем тему.
Развернувшись, я ищу свои туфли прямо за занавесом и вытаскиваю их одну за другой. Без единого слова Истон кладет руку мне на бедро, поддерживая, пока я в них влезаю. Когда он отпускает, его пальцы скользят по коже. Я сглатываю и поднимаю глаза, в его взгляде та же интенсивность, которую я уже видела не раз.
Он наклоняется, так что мы оказываемся на одном уровне.
— Твои губы опухли от моего поцелуя. И я готов поспорить на большие деньги, что твои трусики сейчас абсолютно бесполезны. Может, найдем место за кулисами, где я объясню тебе всё нагляднее?
— Тебе не обязательно… говорить такие вещи, — чувствую, как шея заливается жаром, когда он приближается еще на шаг.
— Я никогда не говорю того, чего не хочу сказать. И ты это, черт возьми, знаешь. Увидимся через два часа.
Он уходит, оставляя меня с промокшими трусиками, туманом в голове, телом, которое кричит и требует разрядки, и сердцем, готовым вылететь на орбиту.
— Готова, милая? — внезапно раздается голос Джоэла рядом, выдергивая меня из ступора.
Я прищуриваюсь, глядя на него, а он сжимает губы, тщетно пытаясь скрыть улыбку.
— Ты правда ему ничего не сказал?
— Мне правда не пришлось, — отвечает он без пояснений и мягко направляет меня к выходу.
Обернувшись, я ловлю взгляд Истона: он убирает гитару в кейс, а затем переводит глаза на нетерпеливую группу женщин, ожидающих своего шанса. Его слова звучат у меня в голове, пока я провожу пальцами по всё еще покалывающим губам.
Я по уши влипла.
***
— Привет, пап, — говорю я, закидывая перегруженный чемодан на огромную кровать в номере. Он тут же начинает:
— Что за туманный текст и почему ты нас продинамила?
— Увлеклась материалом. Ты же знаешь, как это бывает.
— Знаю. Но мама злится. Она готовила.
— Извинись за меня.
— Ты на громкой связи, вредина, — тут же влезает мама, пока я расстегиваю чемодан и начинаю разбирать вещи.
— Простите, простите, — говорю я, и меня накрывает чувство вины. Я снова вру им обоим, и так пугающе легко.
— Тогда перенесем, — подключается папа. — Как насчет ужина в воскресенье?
— Не получится. Вам придется развлекать себя самим в эти выходные. У меня планы.
— С кем? — без тени стеснения спрашивает мама.
— Эдди, — тут же одергивает ее папа. — Это ее выходные и ее дело. Захочет — скажет.