Суворов. Как дерево сюда попало?
Грозный. Прямым путем.
Суворов. А она где?
Грозный. Не спрашивай, брат.
Мурзиков. О чем вы? А? Скажите.
Грозный. Сказать?
Суворов. Говори...
Грозный. Когда лежала она...
Мурзиков. Кто?
Грозный. Птаха... Когда лежала она на уступе, оба мы заметили, я и Суворов, — маленькая елочка приметная, с одного бока ободранная, около уступа стояла. Тоже осела с ней рядом... С Птахой. Перья на ветках, — видно, орел птицу когтил. Искали ее, нашу Птаху, мы на верхней площадке. Туда весь ее уступ осел. А ее нету, не нашли. Ну, пропала-пропала, а все надеялись. Часть оползня через первую площадку дальше пошла. Дерево тоже дальше пошло, — может, и она по прямой дороге вниз. Птаха...
Суворов. И вот видишь — нету ее.
Грозный. Три дня мы шли, а она сразу сюда. Вот...
Суворов. Следов, словом, нету, брат.
Мурзиков. Шура, Шура, смотри — наши идут. Они радостные. Шура, честное слово, радостные. Они нашли что-то. Что?
Быстро входят Дорошенко, Али-бек, Орлов.
Суворов. Ну, ну?
Дорошенко. Нашлись они. Все целы. Это они в тумане ходили.
Орлов. Только потолстели от туссека.
Суворов. Что нашлось?
Орлов. Бараны заграничные, пять штук. Мне говорил Павел Федорович из Ботанического: баран эту траву за сто верст чует.
Суворов. Природа дура, черт.
Дорошенко кланяется Грозному в пояс.
Грозный. Что ты делаешь?
Дорошенко. Осознаю.
Грозный. Что?
Дорошенко. Свои ошибки. Друг ты мой, Иван Иванович Грозный. Перед лицом нашей находки, перед лицом всех товарищей прямо и откровенно заявляю — отказываюсь я от своих ошибок.
Грозный. Э, матушка, что говорить. Горы наши такие.
Дорошенко. Мать во все чудеса верила, бабушка верила, идешь горами — горы гудят, ветер свистит, зверь кричит, невольно покажется.
Грозный. Дорошенко, не обижаюсь. Я сам охотник, а охотники во все чудеса легко верят. Молод был — и я верил. Кончим это дело, больше не говори.
Али-бек. И меня прости, не обижайся. Ты хороший казак, новый казак, товарищ.