Али-бек. А кинжал лежал ночью?
Суворов. Очистил я его — обыкновенный стальной кинжал.
Али-бек. А рукоятка?
Суворов. Костяная.
Али-бек. Теперешний. Холодно мне, хозяин. Эх, что наши не идут? Холодно.
Суворов. Да ты не заболел ли?
Али-бек. Нет. Девочка пропала без следа. Рудники под землю ушли на версту. Что делать? Песни петь? Из ружья стрелять? Нельзя так стоять, товарищи. Пожалуйста.
Суворов. Подождем, соберутся наши. Твой дед здесь блюдо нашел — где оно? Дома?
Али-бек. Украли давно.
Суворов. Али-бек, конечно, здесь руду переплавлял. Здесь посуду лил, выковывал. По горным дорогам руду возить невыгодно. Он готовые медные вещи вывозил. Неужели ничего не найдется?
Али-бек. Все оползень в землю вдавил. Эх...
Мурзиков входит.
Суворов. Ну, разведчик, что разведал?
Мурзиков. Одни пустяки. Хоть бы ремешок найти. Хоть бы лоскуток... Нет, Шура, не говори ничего, — она пропала.
Суворов. Я ничего не говорю.
Мурзиков. Я даже не думаю больше. Кричал — одно эхо проклятое дразнит. Каждое слово десять раз повторяет... Грозный идет. И он больше не думает. Смотри, лицо какое невеселое.
Грозный входит.
Суворов. Ты, старик, ничего не нашел?
Грозный. Ничего.
Али-бек. Нет, не могу стоять, надо что-то делать. Они в ту сторону ушли? Орлов и Дорошенко?
Суворов. Туда.
Али-бек. Побегу к ним, посмотрю. Когда бегом бегу — легче.
Суворов. Беги, мы подождем.
Али-бек убегает.
Да, да. Так, так. Видишь, старик, дерево?
Грозный. Вижу.
Суворов. Узнаешь?
Грозный. Узнаю.
Суворов. По перьям узнал?
Грозный. По перьям.