Орлов. Ты сам. Самая полезная. Только в одном месте и растет эта трава. Так считали. На Фолклендских островах. На самом юге Южной Америки. Там всегда сыро, всегда дождь, а туссек это любит. Там самые вкусные, самые большие бараны в мире.
Мурзиков. Потеха.
Дорошенко. Это, паренек, не смешно. Это меня касается.
Грозный. Стойте!
Дорошенко. Чего?
Грозный. Шагает кто-то легко-легко.
Дорошенко. Где?
Грозный. Разве в тумане поймешь?.. Тише, слушайте... Легкие шаги... Зверь или нет? Как будто дети ходят.
Мурзиков (во весь голос). Птаха!
Неожиданно крик «Птаха» повторяется десять раз, сначала замирая, к концу усиливаясь. Последний раз крик повторяется как будто смутным хором.
Суворов. Это...
Дорошенко. Это эхо.
Мурзиков. Туманное.
Грозный. Какое туманное? Горное!
Мурзиков. Я читал... Я знаю... Такое эхо только в пещерах у изрытых гор... Звук отражается... Мы около рудников.
Суворов. Жди. Увидим.
Мурзиков. А ходит кто?
Суворов. Увидим. Жди.
Занавес
У рудников Али-бека.
Али-бек (один ходит взад и вперед). Обидно. Обидно очень мне. Обидно это. Три дня шли. Три дня! Что нашли? Оползень. Обидно мне... Обидно. Где рудники? Нету рудников. Гора осела, их в землю вдавила. Может быть, на версту их в землю вдавила. Радовались ночью — к рудникам пришли. А днем что увидали? Камни. Острые камни, голые. Ой, как обидно мне — даже холодно стало, холодно.
Суворов (входит). Ну что, Али-бек?
Али-бек. Ничего, хозяин, ничего. Острые камни, голые камни. Как будто я сон вижу худой. Бежал бегом, смотрел, смотрел — ничего.
Суворов. Все хорошо осмотрел?
Али-бек. Очень хорошо. Как ястреб. Когда дед мой здесь был — он рудники видел. Мы пришли — одни камни видим. Мы ходим, ищем, а горы давят, прячут. Не любят нас.
Суворов. Чего там не любят. Заставим, так полюбят.
Али-бек. Глупые они. Стоят. Очень тяжелые, каменные.
Суворов. Да, да. Неужто ничего не нашел?
Али-бек. Нет, холодно мне, хозяин.
Суворов. Хоть бы чашечку найти медную, хоть бы палочку в Ленинграде показать. Чтобы доказательства были, что под оползнем рудники.