— У нас было всё, мы были вместе, и ты решила уехать, не дав мне возможности подумать. Я верил, что…
— У меня не было всего. Всё было у тебя! Я оказалась без работы и с квартирой, из которой мне скоро предстояло уехать, а моя мечта была в пределах досягаемости.
— Мне потребовалось много времени, чтобы отпустить, довериться и поверить, что я больше не одинок, и тут ты внезапно говоришь мне, что уезжаешь.
— Я и завтра уеду, я не уволюсь с работы в Сан-Франциско. Не собираюсь отказываться от того, кто я есть, чтобы быть с тобой, потому что если сделаю это, то начну чувствовать себя плохо из-за того, что отказалась от работы своей мечты.
— Я не прошу тебя об этом, я не такой идиот, чтобы повторять те же ошибки.
— Так о чём ты меня просишь?
— Мы, только мы.
— Только мы были катастрофой! Как только я отвлеклась от тебя, ты меня стёр.
— Тогда останемся только мы и твоя работа. Только мы и Балтимор. Только мы и фильм ужасов. Только мы и рождественская ёлка, которая будет стоять до марта. Пенелопа, только мы и всё остальное, что делает тебя счастливой!
Она вздохнула и покачала головой.
— А если это не сделает счастливым тебя, как отреагируешь на этот раз?
— Мы поговорим и найдём решение.
— Ты поговоришь со мной, отойдя в сторону? — с сомнением спросила она.
— Будем только мы и решение.
— Я всегда буду сомневаться, что ты не ищешь решения, а планы ударить меня.
— Это ударяет по тебе? — спросил, указывая на дом.
— Не знаю. Что это? Зачем оставаться? — И она тоже указала на дом.
— Я искал мотивацию. Ты, этот дом и Балтимор — это она. Я останусь, буду ждать, когда ты вернёшься. Я останусь, потому что тогда ты всегда будешь знать, где меня найти, даже если у тебя нет моего номера телефона, даже если сейчас всё кажется закрытым.
— Кажется? Бо Бакер, ты так уверен в себе, так убеждён, что…
— Я заставляю тебя страдать, это значит, что у меня до сих пор есть сила, чтобы заставить тебя чувствовать себя хорошо. — Я поднялся всего на две ступеньки и приблизился к ней. — Дай мне шанс сделать тебя счастливой, Пенелопа, я не буду просить тебя отказаться от чего-либо ещё.
— У меня остались синяки, Бо. Удар, который я получила, продолжает причинять боль.
— У меня тоже есть синяки. — Я протянул руку и положил ей на талию. В ответ меня не ударили. — Прости меня, — прошептал я.
Пенелопа расцепила руки и провела пальцами по моим волосам. Я прижал её к себе, положил щеку ей на грудь и внимательно прислушался к её сердцебиению.
— Я боюсь, Бо, и до сих пор злюсь.
— А я не боюсь, но я злюсь и всегда буду злиться.
Пенелопа прижала меня к себе.
— Если ты снова меня обидишь, клянусь, я убью тебя, Бо Бакер.
Я поднял на неё глаза и поднялся по ступенькам, разделявшим нас.
Она встала на цыпочки, потянула за манжеты моей толстовки, и наши губы соединились. Я прижал Пенелопу к себе, принимая всё, что она мне давала, и клялся, что дам ей ещё больше. Пенелопа обняла меня за шею, и мы оказались так близко, что её дыхание стало моим. Этот поцелуй наполняли слова, которые нам больше не нужно было произносить.
Когда мы разорвали этот контакт, я посмотрел на неё. Пенелопа действительно была со мной, после всего, что с нами случилось, после всех этих лет.