— Ванильное, шоколадное, апельсиновое, имбирное, фисташковое…
— А можно каждого по чуть-чуть?
— Я принесу вам, садитесь за любой свободный столик.
Креманка с мороженым, доставшаяся Нагме, размером с хороший тазик. Хотя каждого сорта по одному шарику, вместе вышло как бы не килограмм.
— Слипнется же, — сказал я с тревогой. — Сверху замёрзнет, снизу слипнется.
— Да, — признала дочь, — тебе придётся помогать. Я, конечно, люблю мороженое, но даже моя вместимость конечна.
Пришлось поставить эту вазу между нами и есть вместе, поворачивая к себе шариками разных цветов.
— Фисташковое лучшее, — подытожила Нгама, сыто отдуваясь. — Не хуже, чем в Берконесе. Ну, почти.
— Облопалась?
— Ужасно. Но оно того стоило. Скажи, пап…
— Что, колбаса?
— Меня убьют?
— Нет. Я не позволю.
— Значит, — кивнула она, выскребая ложкой остатки мороженого, — нас убьют вместе.
— Им это дорого обойдётся.
— Хотите поторговаться? — за наш столик без спроса уселся какой-то мужик в балахоне.
И как я его не заметил? Наверное, мозги от мороженого замёрзли.
— Уберите пистолет, пожалуйста, — попросил он недовольным тоном. — Что за манера сразу хвататься за оружие? Оно ничего не решает.
— Мой опыт убеждает меня в обратном, — возразил я, но пистолет убрал.
Не далеко. Потому что решает. «Добрым словом и пистолетом» — девиз графа Морикарского. Слово графа было не всегда добрым, но на эффективность пистолета это не повлияло ни разу.
— Я представляю здесь Конгрегацию, — сказал балохононосец.
— Я догадался. По балахону.
— Традиция. Мы старая организация, у нас много традиций.
— Например, убивать детей?
— Думаю, вы тоже носите пистолет не для красоты. Позвольте представиться, Мелехрим Теконис.
— А Лейхерот…
— Мой брат. У нас разные взгляды.
— Бывает.