— И ты молчал⁈
— А толку говорить? Все равно ничего не изменишь.
Железная логика. Сукин сын.
Коптер снова тряхнуло. Машину повело в сторону — Ли выругался, вцепился в штурвал, пытаясь выровнять положение. Двигатели завыли, надрываясь. Что-то заскрежетало в корпусе — протяжно, тоскливо, как стон умирающего зверя.
И тут взвыла сигнализация.
Резкий, пронзительный звук ударил по ушам. На приборной панели вспыхнуло красное — много красного, слишком много. Машина клюнула носом, начала заваливаться на левый борт.
— Что, мать твою, происходит⁈ — заорал я.
Ли не ответил. Он боролся с управлением — руки на штурвале, побелевшие костяшки, напряженные плечи. Коптер рыскал, дергался, терял высоту. За лобовым стеклом земля неслась навстречу — лес, поля, какие-то строения.
— Ли!
— Происходит то, — процедил китаец сквозь стиснутые зубы, — что если я буду дальше пытаться удержать эту железяку в воздухе, она рухнет. Идем на вынужденную.
Я выругался — длинно, заковыристо, от души. Всеми словами, какие знал на трех языках. Не помогло, но стало чуть легче.
Потом повернулся к салону.
— Всем приготовиться к аварийной посадке!
Везения надолго нам не хватило… Впрочем, когда было иначе?
Глава 10
Земля неслась навстречу.
С момента «у нас вырубился второй импеллер, идем на вынужденную» до момента «Держитесь все, как можно крепче!» прошло всего несколько секунд, и теперь коптер падал. Не летел, не снижался, а именно падал, рыская из стороны в сторону, как подбитый зверь. Ли вцепился в штурвал побелевшими пальцами, матерясь сквозь зубы на русском и китайском. На приборной панели полыхало красным, сигнализация захлебывалась истерическим воем, и сквозь этот вой пробивался надсадный рев уцелевших двигателей — два из четырех, работающих на износ.
— Держитесь! — заорал я в салон. — Сейчас будет жестко!
За лобовым стеклом мелькали серо-зеленые ветви. Деревья тянулись к небу, смыкались кронами, и между ними не было ни единого просвета, ни единой площадки, куда можно было бы посадить двадцатитонную махину.
— Ли! — крикнул я. — Вытягивай нас!
— Работаю! — огрызнулся китаец.
Машину тряхнуло — воздушная яма или отказ еще чего-то в измученных системах. Пол дернулся под ногами, кто-то в салоне вскрикнул, загремели ящики. Я вцепился в панель перед собой, удерживая равновесие.
Ли что-то делал с управлением — руки метались по приборной панели, переключая тумблеры, выжимая из умирающей машины последние крохи маневренности. Коптер чуть задрал нос, изменил угол снижения. Все еще падение — но уже не отвесное, а скользящее, под углом.
— Просека! — выдохнул китаец. — Вижу просеку!
Я глянул вперед. Просека — громко сказано. Узкая прогалина между деревьями, заросшая молодняком и кустарником. Не посадочная полоса. Даже не намек на нее. Но других вариантов не было.
— Давай!
Ли потянул штурвал. Машина застонала, затряслась всем корпусом, будто у нее начался приступ лихорадки. Двигатели взвыли, надрываясь из последних сил.
Верхушки деревьев ударили по днищу — хлестко, со скрежетом. Коптер вздрогнул, просел. Еще удар. Еще. Ломались ветки, трещали стволы, машину швыряло из стороны в сторону.
А потом мы врезались в землю.
Удар был страшный. Меня швырнуло вперед, ремень врезался в грудь, выбивая воздух из легких. Послышался лязг, грохот, скрежет металла о землю… Коптер не остановился — его понесло дальше, вперед, пропахивая борозду в мягкой лесной почве. Вокруг валились срубленные деревья, стволы ломались как спички под брюхом машины, в салоне орали, что-то летело, билось, взрывалось искрами…