Валерия увидела край “пуговицы” у стены — и поняла, что это как опухоль: пока она в теле, всё будет возвращаться. Её пальцы искали не магию, а инструмент.
На полу валялся железный крюк — старый, ржавый. Наверное, здесь когда-то цепляли туши. Валерия схватила крюк и поддела им обсидиан у стены.
Внутри что-то взвыло — не голосом, а светом. Чёрный всплеск ударил в потолок, как дым. Второй в плаще отшатнулся.
— Держи её! — рявкнул он, но опоздал.
Обсидиан отлип — и упал на камень.
Валерия не трогала рукой. Она швырнула его на серебряную решётку — прямо туда, где светилась чешуйка Рысика, и тут же плеснула на это место воду из стоявшего рядом ведра. Лёд, вода, серебро — и чёрное стекло, которое ненавидит чистоту.
Обсидиан зашипел, серебряная жилка побледнела, руны на секунду мигнули — и тянущая “нить” оборвалась так резко, что Валерия услышала это, как щелчок.
Рысик пискнул — и решётка распахнулась.
Валерия рухнула на колени, не веря.
— Малыш… — выдохнула она.
Рысик выскочил из клетки и, дрожа, уткнулся лбом ей в ладонь, как щенок в руку хозяина.
И именно в этот момент Валерия почувствовала: пустота внутри отступила. Не полностью. Но достаточно, чтобы помнить, что это — Рысик. Что это — её приют. Что рядом — Рейнар.
Рейнар ударил первого в плаще в солнечное сплетение, резко, точно. Тот согнулся, пытаясь вдохнуть, и наконец закричал.
— Не убивай! — хрипло сказала Валерия, прижимая Рысика к себе.
— Я и не собирался, — глухо ответил Рейнар.
Он повернулся ко второму — и тот уже пятился, пытаясь унести серебряный “ключ”. Рейнар шагнул — и от одного его шага враг сбился с ритма, как будто страх был тяжелее ног.
— Дом Аурин не любит грязной работы, — прохрипел второй. — Но он любит результат.
— Тогда ты будешь моим результатом, — сказал Рейнар.
Он метнул нож — не в сердце. В рукав. Лезвие пригвоздило ткань к стене. Второй взвыл и замер.
— Шэну понравится, — холодно добавил Рейнар и резко сорвал с первого капюшон.
Лицо оказалось не местным. Гладкое. Столичное. Слишком уверенное.
— Я тебя знаю, — тихо сказал Рейнар.
Человек усмехнулся, плюнул кровью.
— А я тебя — давно. Ты думал, проклятие появилось само? Оно появилось, потому что ты был слишком удобен. Живой символ. Герой. Идеальный для падения.
Валерия подняла голову.
— Приют — наживка, — сказала она.
— Приют — добыча, — хрипло ответил столичный. — А наживка — она.
Он кивнул на Валерию.
— Ты — рот, который лечит. Голос, который держит. И бумага, которая раздражает. Тебя проще стереть, чем договориться.
Рейнар дернулся, будто хотел ударить. Валерия быстро сказала: