Северан улыбнулся без тепла.
— Бумагами, конечно. Арест. Изъятие. Закрытие. Стандартный набор.
— И артефакт, — добавила Валерия. — Ещё один “случайный”.
Северан развёл руками.
— Артефакты — не мой профиль.
— Не врите, — сказала Валерия.
Северан чуть приподнял бровь — как будто её прямота его развлекала.
— Хорошо, — сказал он. — Не буду. Дом Аурин действительно умеет… ускорять процессы.
Валерия шагнула ближе к футляру с документами.
— Покажите, — сказала она.
Северан раскрыл футляр. Документы были идеальные. Чистые листы. Печати. Формулировки, которые пахли не чернилами, а клеткой.
“Передача на хранение”. “Ограничение доступа”. “Назначение ответственных”. “Право перемещения существ”. “Право изъятия в случае угрозы”.
— Вы хотите вывезти их, — сказала Валерия ровно.
— Если понадобится, — спокойно ответил Северан.
— То есть — да, — сказала Валерия.
Северан не спорил.
— Подписывайте, — сказал он мягко. — И приют выживет.
Валерия подняла голову.
— Нет, — сказала она.
Тишина ударила по двору, как крыло.
Грета выдохнула так, будто только что выжила второй раз за день.
Лис резко моргнул. Шэн напрягся. Северан не изменился в лице — только взгляд стал чуть более внимательным.
— Вы уверены? — спросил он спокойно.
— Да, — сказала Валерия. — Потому что вы не “храните”. Вы забираете. А я не отдаю.
— Тогда вы подписываете себе приговор, — мягко сказал Северан.
— Я подписываю вам отказ, — отрезала Валерия. — Но у меня есть другое предложение.
Северан чуть наклонил голову, будто ей дали право говорить — на минуту.
— Я слушаю, — сказал он.
Валерия вдохнула. И, как на переговорах с агрессивным владельцем бойцовской собаки, заставила голос быть не эмоциональным, а деловым.
— Приют становится лечебницей, — сказала она. — Официальной. Для знати и Совета. Для их “сложных случаев”. Для проклятых. Для тех, кого они не хотят показывать городу.