— Я хотела спросить вас то же, — сказала она.
Рейнар отвёл взгляд к окну, будто там были ответы.
— Потому что это не просто яд, — произнёс он наконец. — Это наживка. На моё проклятие.
Валерия медленно приподнялась на локтях.
— Объясните.
Рейнар молчал секунду слишком долго. Потом сказал, не глядя на неё:
— Ночью я… меняюсь.
Тишина в лазарете стала плотной. Даже Марта перестала всхлипывать.
— “Меняетесь” как? — спросила Валерия ровно, хотя внутри всё напряглось.
Рейнар повернулся. В его глазах было раздражение — и что-то, похожее на стыд.
— Как дракон. Но не так, как должен. — Он сжал пальцы на перевязанной руке. — Не полностью. Не красиво. Не контролируемо.
Валерия проглотила слова. Ей хотелось спросить тысячу вещей, но профессиональная часть мозга выбрала одну, главную:
— Вы помните, что делаете ночью?
Рейнар улыбнулся без радости.
— Я помню утро. И кровь. — Он сделал паузу. — Ночь — провал.
Лис тихо прошептал, будто себе:
— Память проваливается…
Рейнар резко посмотрел на него.
— Молчи.
Лис захлопнул рот.
Валерия перевела дыхание.
— Значит, когда вы “пропали”, — сказала она медленно, — это было…
Рейнар не ответил сразу. Потом выдавил:
— Да.
— И тогда чешуя у ворот…
— Да, — коротко сказал он.
Грета шепнула, почти не слышно:
— Крылатые, спаси…
— Не молись, — устало сказал Рейнар. — Работай.
Валерия почувствовала, как внутри всё складывается в одну цепь: выброс магии, ночной погром, “жар проклятых”, зуд, палёный сахар, чёрные осколки в руке Рейнара… и теперь яд в её чае, который “узнало” проклятие.