Он нёс меня на руках по бесконечной винтовой лестнице, словно я ничего не весила. Даже не запыхался. Нечеловеческая выносливость.
Каменные стены замка давили на плечи. Сквозняки гуляли по коридорам, как хозяева, шевеля гобелены, покрытые вековой пылью.
Меня сотрясала крупная дрожь. Жар, который начал подниматься ещё в лесу, теперь охватил всё тело. Мне казалось, что моя кожа расплавилась, а кости, наоборот, превратились в лёд.
— Сюда, — раздался другой голос. Сухой, скрипучий, как старая дверь.
Джереми внёс меня в комнату и опустил на кровать. Перина прогнулась подо мной, пахнув соломой и сухими травами.
— Морна, у неё жар, — в его голосе звучало беспокойство. — И нога... посмотри на ногу.
— Отойди, мальчик, — проскрипел старушечий голос. — Ты заслоняешь свет.
Надо мной склонилось лицо, изрезанное морщинами так густо, что оно напоминало печёное яблоко. Седые волосы были стянуты в тугой узел, а глаза — маленькие, чёрные, цепкие — смотрели не с жалостью, а с профессиональным интересом.
“Старуха. Морна”, — отметил мой воспалённый разум. — “Лекарка”.
Она положила шершавую, холодную, как булыжник из ручья руку мне на лоб.
— Горит, — проскрипела она. — Как сухая хвоя в августе.
Я попыталась сфокусировать взгляд. В дверях стоял Дуглас. Он не вошёл. Он опирался плечом на косяк, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто в тени, но я ощущала его присутствие. Оно давило на виски сильнее, чем лихорадка.
— Она выживет? — Спросил он. Голос звучал ровно, без эмоций, будто он спрашивал о заболевшей лошади.
— Если кровь не сгнила, — буркнула Морна, откидывая край моего плаща.
Она взялась за мою правую ногу. Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть её, но старуха держала крепко.
— Тише, птаха. Тише. Дай глянуть, что ты принесла из леса.
Она ловко разрезала ножом остатки чулка. Ткань пропиталась кровью и присохла к ране. Морна плеснула чем-то из фляги. Запахло спиртом и полынью. Сноровисто начала отдирать ткань.
Боль ослепила меня. Я выгнулась на кровати, хватая ртом воздух.
— Джереми, держи её за плечи! — рявкнула Морна.
Тёплые, сильные руки прижали меня к подушкам. Чёрные волосы падали на лицо. Я попыталась его улыбнуться, но, видимо, получилось не очень, раз он зашептал мне ухо:
— Потерпи, Кэт, потерпи, сейчас всё закончится...
Морна что-то бормотала себе под нос, то ли молилась, то ли ругалась. Её пальцы прощупывали опухшую лодыжку, касались глубоких царапин на голени.
Вдруг она замерла.
Сквозь пелену боли я увидела, как она медленно подняла голову и посмотрела на Дугласа. Потом перевела взгляд на мою ладонь. Ту самую, которую я резала, давая клятву отцу. Порез всё ещё был свежим, воспалённым.
— Что там? — настороженно спросил Дуглас, делая шаг вперёд.
Морна не ответила. Она взяла мою руку, поднесла к свету свечи. Провела пальцем по порезу.
— Кровь на крови, — прошептала она так тихо, что услышала только я. — И Зов... Сильный Зов.
Она резко отбросила мою руку и обернулась к Дугласу.
— Кость цела. Только вывих и рваные раны. Но лихорадка дурная. Она надышалась сыростью Гнилого Оврага, да и страх выпил из неё силы.
— Лечи, — коротко бросил Дуглас.