Это было ударом в точку. Артём почувствовал, как внутри вспыхивает раздражение – и, под ним, что-то ещё. Стыд. Потому что она попала.
– Я лечу знаниями и навыком, – сказал он. – Контроль – это инструмент.
– Нет, – сказала Вера. – Контроль – это ваша броня. А броня не лечит. Она просто не даёт умереть.
Он молчал секунду. Потом сделал то, что делал всегда, когда чувствовал, что разговор уходит туда, куда нельзя: вернул его в детали.
– Эта линия света будет проходить через зону регистратуры, – сказал Артём. – Люди будут стоять в очереди, смотреть в телефоны, поднимать глаза на табло. Если свет будет менять интенсивность, это может вызывать раздражение. Жалобы. Мигрень. Провокация тревоги у пациентов.
Вера не перебила. Она слушала внимательно. Артём почувствовал, как это сбивает его. Обычно люди в этот момент либо спорят, либо сдаются. Она делала третье: принимала информацию, но не уступала.
– Интенсивность будет стабильной, – сказала она. – Меняться будет температура света. На уровне, который мозг считывает как «теплее/холоднее», не как «ярче/темнее». Я просчитала это. И тесты мы делаем именно поэтому.
– Вы уверены? – спросил Артём.
Вера наклонилась к столу, достала другой лист, протянула ему. На листе – таблица. Время суток, параметры. Подписи. Ссылки на исследования. Всё аккуратно.
Артём взял лист. На секунду их пальцы оказались слишком близко. Он не коснулся её кожи, но почувствовал тепло – как будто это пространство само стало проводником. Он тут же отступил, делая вид, что просто читает.
– Вы подготовились, – сказал он.
– Я всегда готовлюсь, – ответила Вера. – Потому что вы всегда ищете, где я не готова.
Он поднял взгляд.
– Это моя работа, – сказал он.
– Нет, – сказала Вера. – Это ваша привычка. Вы проверяете не проект. Вы проверяете меня.
Артём почувствовал, как в груди появляется глухое напряжение. Она сказала это спокойно, но от этого стало хуже. Спокойные слова не дают возможности отбиться эмоцией.
– Я проверяю риски, – сказал он.
– Тогда проверяйте панели, – сказала Вера. – Не мой воздух.
Он сделал шаг ближе, и сам не понял, зачем. Пространство между ними стало меньше, чем нужно. Он чувствовал её запах – не парфюм, а что-то живое: бумага, холодный воздух улицы, тонкая горечь кофе. Это было слишком личным для комнаты с кабелями.
– Вы вчера нарушили режим, – сказал Артём, и это прозвучало как обвинение, хотя он говорил о другом. – Вы появляетесь там, где вам нельзя. Вы… исчезаете, когда вас спрашивают.
Вера смотрела прямо.
– А вы исчезаете, когда вам отвечают, – сказала она. – Мы оба хороши.
Он сжал лист в руке чуть сильнее, чем следовало.
– Я не хочу, чтобы вы… – начал он и замолчал.
Потому что не знал, что сказать дальше. Не хотел, чтобы вы что? Чтобы упали в коридоре? Чтобы исчезли из проекта? Чтобы стали для него чем-то, что нельзя контролировать?
Вера чуть приподняла подбородок.
– Чтобы я была неудобной? – спросила она тихо.
Артём вдохнул. Воздух застрял где-то под рёбрами.
– Чтобы вы были осторожной, – сказал он наконец.
– О, – сказала Вера, и в этом одном звуке было больше смысла, чем в длинной фразе. – Вы умеете заботиться только через запреты.