Он не ответил сразу. Вместо этого посмотрел на свои руки – жест, который она уже знала. Он делал это, когда разговор приближался к опасной зоне.
– Я верю в то, что работает, – сказал он. – Остальное – риск.
– Без риска нет жизни, – сказала Вера.
Он поднял глаза.
– Есть выживание, – ответил он.
– Выживание – это не цель, – сказала она. – Это состояние.
Он сделал шаг ближе. Теперь расстояние между ними сократилось до того уровня, где каждое движение начинало иметь значение. Вера почувствовала тепло его тела – сдержанное, контролируемое, но реальное.
– Ты не знаешь, о чём говоришь, – сказал он тихо.
– Знаю, – ответила Вера так же тихо. – Я просто не делаю вид, что не знаю.
Он сжал челюсть. В этом было что-то почти болезненное.
– Ты видела фамилию, – сказал он вдруг.
Это было не вопросом.
Вера замерла.
– Какую фамилию? – спросила она, хотя понимала, что лгать бессмысленно.
– На табличке, – продолжил он. – У интенсивной терапии.
Её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Она почувствовала, как диастола растягивается, становится тяжёлой.
– Да, – сказала она.
Он смотрел на неё внимательно, слишком внимательно. Как на пациента, у которого появились первые тревожные симптомы.
– И? – спросил он.
– И я поняла, что это место – не случайность, – ответила Вера.
Он выдохнул медленно. Почти незаметно.
– Некоторые совпадения лучше не трогать, – сказал он.
– Некоторые – требуют внимания, – возразила она.
– Ты ищешь что-то конкретное? – спросил он.
Вера посмотрела ему прямо в глаза.
– Я ищу правду, – сказала она. – И если она здесь, я не уйду.
Он молчал. В его взгляде мелькнуло что-то новое – не гнев, не раздражение. Тревога.
– Правда не всегда лечит, – сказал он.
– Зато ложь всегда калечит, – ответила Вера.
Эта фраза повисла между ними, как натянутая нить. Она почувствовала, как внутри что-то дрожит – не от страха, от предчувствия. Они подошли слишком близко к тому, что оба предпочли бы оставить в тени.