Она стояла напротив двери, будто перед зеркалом, которое внезапно показало не отражение, а прошлое. Металлическая поверхность была холодной, равнодушной. Фамилии выстроились в аккуратную колонку – чёткие буквы, одинаковый шрифт, никакого контекста. Так клиника обращалась с людьми: приводила их к одному масштабу, стирала различия, оставляя только функцию.
Но одна фамилия не поддавалась этому выравниванию.
Она будто пульсировала. Не светом – тяжестью.
Вера медленно вдохнула, чувствуя, как воздух застревает где-то под ключицами. Сердце билось неровно, словно не могло решить, ускориться или замереть. Она знала этот ритм. Так билось сердце в тот день, когда всё раскололось на «до» и «после».
Не здесь. Не сейчас. Не вслух.
Она сделала шаг назад, потом ещё один, пока табличка не превратилась просто в часть стены. Мир начал возвращать глубину, как будто кто-то осторожно подкрутил резкость. Но внутри оставалось ощущение, что она задела шов, который никогда по-настоящему не зажил.
Вера пошла по коридору, не разбирая направления. Люди проходили мимо – врачи, медсёстры, пациенты, – но их лица сливались, как тени. Она шла быстро, слишком быстро, чувствуя, как напряжение поднимается от ступней к спине, к шее, к затылку.
– Вера?
Голос прозвучал сбоку. Ксения.
Вера остановилась, не сразу обернувшись. Ей нужно было несколько секунд, чтобы собрать лицо. Когда она повернулась, Ксения уже была рядом – внимательная, настороженная, слишком хорошо знающая её.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Да, – ответила Вера слишком быстро.
Ксения прищурилась.
– Ты всегда так говоришь, когда не в порядке.
Вера попыталась улыбнуться, но улыбка не сложилась.
– Просто… – она запнулась, – пространство. Оно сложнее, чем я думала.
Это была правда. Просто не вся.
Ксения кивнула, принимая ответ – пока. Она умела ждать. Это было её сильной стороной.
– Я договорилась, – сказала она. – Тебе разрешили походить по отделению днём, без пациентов, конечно. Посмотреть маршруты, свет, переходы.
– Хорошо, – сказала Вера. – Спасибо.
– И ещё, – добавила Ксения, понизив голос. – Ланской будет позже. У него операция.
Имя отозвалось внутри глухо, как удар о закрытую дверь.
– Я знаю, – сказала Вера.
Ксения посмотрела на неё внимательно.
– Ты сегодня какая-то… – она поискала слово, – слишком внутрь.
– Просто думаю, – ответила Вера.
– О проекте? – уточнила Ксения.
Вера не ответила сразу. Она посмотрела на стеклянную стену, за которой шёл коридор, наполненный движением. Люди там шли быстро, уверенно, словно знали, куда идут. Она знала, что это иллюзия.
– О последствиях, – сказала она наконец.
Ксения не стала спрашивать. Это тоже было частью её умения быть рядом.