Они прошли в боковое крыло, где свет был приглушённее. Здесь стены были не идеально белыми, а с лёгким тёплым оттенком. Здесь не кричали объявления. Здесь было… человечнее.
Вера остановилась у окна, выходящего во внутренний двор. Она прислонилась лбом к стеклу, чувствуя холод. В голове всё ещё стояла та фамилия – как имя болезни, которое невозможно выговорить.
– Хочешь кофе? – спросила Ксения.
– Нет, – ответила Вера. – Мне нужно… – она запнулась, – немного тишины.
– Тогда я буду рядом, – сказала Ксения. – Но не слишком близко.
Вера благодарно кивнула.
Она осталась у окна, позволяя мыслям течь медленно, без попытки их упорядочить. В памяти всплывали фрагменты: кухня в старой квартире, запах чая, приглушённые голоса взрослых, слово «осложнение», сказанное так, будто оно могло всё объяснить. Потом – тишина. Долгая. Липкая.
Она помнила, как тогда смотрела на свет – слишком яркий, слишком равнодушный. Свет всегда оставался, даже когда люди уходили.
– Ты здесь.
Голос был низким, спокойным. Артём.
Вера не вздрогнула. Она ожидала его – не логикой, телом. Она медленно обернулась.
Он стоял в нескольких шагах, без халата, в тёмной рубашке. Рукава закатаны, как и в первый день. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость – не физическая, а та, что копится от постоянного напряжения.
– Да, – сказала она.
– Ксения сказала, ты осматриваешь крыло, – продолжил он. – Это не основная зона проекта.
– Я знаю, – ответила Вера. – Но свет не заканчивается холлом.
Он кивнул, принимая ответ без спора. Это удивило.
– Ты рано пришла, – сказал он.
– Ты тоже, – ответила она.
Между ними повисла пауза. Не неловкая – плотная. Вера чувствовала, как внутри снова поднимается то самое напряжение, которое она пыталась удержать под контролем. С ним это всегда происходило быстрее.
– Ты выглядишь… – он замолчал, словно подбирая слово.
– Как? – спросила Вера.
– Как будто увидела что-то, чего не хотела, – сказал он.
Она посмотрела на него внимательно. В его тоне не было обвинения. Только наблюдение. Точное, почти хирургическое.
– Иногда так и бывает, – ответила она.
– Здесь много такого, – сказал он. – Клиника вытаскивает наружу то, что люди привыкли держать внутри.
Вера усмехнулась.
– Ты говоришь это так, будто сам не часть этого места.
Он посмотрел на неё долго. Потом отвёл взгляд.
– Я – часть протокола, – сказал он. – Не больше.
– Ты правда в это веришь? – спросила Вера.