— Куда ведёшь ты меня? — спросил я офицера.
Было видно, что мы немного огибаем с западной стороны Большой дворец, не входя внутрь.
— Тебя ждут в термах! — с нотками зависти сказал офицер, ненамного опережая мой вопрос.
Я улыбнулся. Феодора решила поговорить со мной? Ходили слухи, что императрица, а также многие её подруги, в том числе Антонина, жена Велизария, развлекаются тем, что смущают мужчин своими обнажёнными телами. Мол, мужчины возбуждаются, но не смеют подойти к женщине, чтобы спустить накопившийся пар. Такое вот проявление власти женщины над мужчинами.
Правда сказывали, что нужным мужам, Феодора позволяла «пар сбросить». Думаю, что и это возможно. Помурыжить мужика, у которого шарики за ролики в голове заедут. А потом… И нет более преданного у императрицы исполнителя и поклонника.
На самом деле эта история чаще не совсем приятна для мужчин. Мужики меня поймут: если возбудился, а потом не реализовался, можно получить не просто дискомфорт, но и реальные болезненные ощущения. И это тоже элемент давления на мужиков у власти. Умная баба, видать, эта Феодора.
Ладно… В конце концов у меня есть служанка, которая могла бы достаточно быстро снять напряжение. Правда, для этого нужно постараться поскорее оказаться в своих комнатах в Гостином дворе.
Нет, я не вдруг разлюбил свою жену. Я веду себя как мужчина этого времени, хотя таких мужчин немало и в будущем. Может быть, я скажу банальность, но если для женщины измена — это всегда что-то связанное с чувствами, то для мужчины это зачастую лишь физиология, за которой ничего более не стоит.
Я себя не оправдываю. На самом деле я ещё ни разу не изменил жене, хотя определённые позывы к этому уже имеются. Но это мои тараканы в голове: жене не надо изменять. И не приведи боги, чтобы я такую глупость сказал в мужском обществе. Не поймут.
Даже у антов, которые вроде бы больше привержены крепким семейным узам и у которых запрещено многожёнство, измены — вполне обыденное дело. То есть измены как таковой и нет: «сходил к соседке за солью и…». К колодцу пошел за водой, там женщина, разговорились и…
Термы были великолепны. В будущем их точно не было — иначе подобная красота и изящество стали бы обязательным к посещению туристическим объектом. Множество колонн встречали нас ещё на подступах к сооружению. Когда я вошёл внутрь, то буквально на некоторое время ослеп: пришлось зажмурить глаза от обилия золота вокруг.
Казалось, украшения терм слишком вычурны. Но это было не так. Сначала золото ослепляло, его не таки и много и пластиты с тесьмой. А после шли мозаики, выполненные из различного камня — в том числе я даже увидел янтарь.
Мозаики были столь искусно выполнены, что невольно возникал вопрос: почему мы не знаем о византийских Рафаэлях, Микеланджело и Леонардо да Винчи? Почему неизвестны, может быть лишь для меня, представители искусства Восточной Римской империи, если они способны сотворить подобное великолепие и изящество? Это великое искусство.
— Твои люди идут туда! — офицер‑гвардеец указал рукой направо. — Там для них есть всё: и женщины, и вино, и мясо.
Хлавудий расплылся в улыбке. Он явно не знал греческого языка, на котором мы общались с гвардейцем, но некоторые слова всё‑таки успел выучить и запомнить. И когда такие слова, как «женщины», «вино» и «еда», соединяются воедино, у моего телохранителя срабатывает безусловный рефлекс.
— Хорошо, пусть идут, — сказал я, а потом перевёл слова офицера — постарался сделать это побыстрее, чтобы не случилось чего‑то непоправимого.
Мой телохранитель явно нервничал и уже крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Вот уж у кого сексуальный перегруз. И Хлавудий даже и не пробует совладать своими эмоциями. А еще… этот великан может не разобраться и того и гляди — испражниться в одну из ваз, что стояли вдоль стен.
Мне же нужно было идти вперёд.
— Теперь ты должен снять свою одежду, — ухмыляясь в бороду, сказал гвардеец.
— Теперь, я думаю, что тебе следует покинуть меня. Я слышу звуки льющейся воды и смех, не хочу заблудиться здесь, — ответил я. — Или тебе нравится смотреть на голых мужей? Тогда уж точно уйди.
Удивительно, но меня не услышали, не ответили на грубость. В это время офицер, словно стараясь увидеть что‑то через стену, всматривался в сторону звуков. Он явно хотел оказаться там, неважно, раздетым или одетым, но чтобы услышать и увидеть тех женщин, которые так задорно веселятся. Но ему это было не суждено, или не сейчас.
Я прекрасно понимал, зачем императрица приглашает нужных ей людей именно сюда, в термы. Она обезоруживает любого мужчину.
С одной стороны, у немалого количества мужчин и в будущем, и в это время наверняка есть немало комплексов. Культ мужского тела, который был в Древней Греции, похоже, там и остался. Восточные римляне в большинстве своём не выглядят спортивными людьми. Если у мужчины есть проблемы — большой живот или не совсем впечатляющее мужское достоинство, — то, каким бы сильным характером он ни обладал, перед женщиной он становится сущим ягнёнком. Великий полководец или царедворец вдруг становится посредственностью.
С другой стороны, когда ты обнажён перед женщиной, мысли твои находятся в несколько ином пространстве. Кровь переходит в некоторые другие части тела, разум мутнеет. Разговаривать с таким человеком — словно с одурманенным, и о том, о чём этому одурманенному точно не хотелось бы говорить.
Я разделся и критическим взглядом попытался оценить себя. Атлетическое, почти как у прокачанного атлета из будущего, моё тело выглядело внушительным и достойным — во всех его проявлениях. Так чего же мне скрываться? Будем смущать женщин.
Я смело прошёл дальше к большим дверям с золотыми пластинами, скорее, даже воротам. Рядом с ними стояли ещё гвардейцы. Посмотрев на меня с некоторой завистью, они открыли ворота.
Тут же меня окатило жаром. Нет, не той русской бани, ходить в которую в прошлой жизни я любил: здесь было не так жарко. Но стало тепло.
Внутри всё было в мозаиках. В середине огромного зала с колоннами находился бассейн. Возле него на каменных ложах возлегали женщины. Мужчины им прислуживали: ходили обнажёнными, часто возбуждёнными, подносили фрукты и вино. Женщины также были обнажены, но некоторые прикрывались простынями.
И я тут же почувствовал, что готов к труду и обороне. Посмотрел вниз живота, убедился, что стесняться мне точно нечего, и понял: в этом мужском гареме я, скорее всего, альфа‑самец.
Прошёл вперёд. Меня сопровождал ещё один могучий гвардеец — одетый лишь в лёгкую тунику, но с мечом на поясе. Он выглядел грозно и не спускал с меня глаз.