— Да. Его подгоняют по фигуре, но оно будет готово вовремя. Хочешь увидеть? — Она достает телефон из кармана.
— Разве мне не полагается увидеть его только на свадьбе? — Последнее, что мне нужно, — плохая примета. — Что еще?
— Нам нужно выбрать клятвы и решить, как украсить церковь. Я не хочу все испортить…
— Ты не испортишь. — Я бы защитил любое ее решение.
— Хорошо, но вот этот текст… — Она пытается показать мне что-то на крошечном экране телефона, и я закатываю глаза.
— Фу, распечатай это, и тогда обсудим. Или хотя бы перескажи своими словами. — Мне нравится, как она делает это по утрам, вкладывая в истории всю свою живость и характер.
— Извини, я забываю, что ты… — Она запинается. — Немного старше меня и у тебя другие предпочтения в том, как читать.
— Опытный, принцесса, — поправляю я ее. Нам нужно вернуться к тому, чтобы она не вспоминала, сколько мне лет и насколько неподобающим выглядит наш брак — с женщиной, которая вдвое моложе меня. — И у меня безупречный вкус.
На это она смеется открыто, громко.
— Тогда что ты делаешь, женясь на мне?
Моя рука взлетает прежде, чем я успеваю все обдумать и вот ее волосы в моем кулаке, голова запрокинута назад.
— Не смей оскорблять мою будущую жену, — мой голос низкий, хриплый, полон ярости. — Я убивал людей и за меньшее.
Ее губы приоткрываются, она замирает — как маленькая беззащитная добыча. Наши взгляды встречаются, и воздух между нами искрится напряжением.
Я хочу поцеловать эту дерзость с ее губ. Поцеловать… или отшлепать ее сладкую попку, пока она не согласится со мной. Она — принцесса, и я не позволю никому говорить обратное. Даже ей самой.
— Поняла?
— Да, — жалобно выдыхает она.
Боль пронзает мою грудь. Я причиняю ей боль.
Я отпускаю ее волосы и откидываюсь назад.
— А теперь будь хорошей девочкой и распечатай эти бумаги, чтобы мы могли просмотреть их вместе.
— Да, мистер Бут, — отвечает она, приглаживая футболку, поднимаясь и выпрямляя спину. В голове у нее явно буря мыслей, но держит она себя теперь увереннее. Я замечаю довольную улыбку, когда она собирает бумаги.
Хм. Может, я все-таки не причинил ей боль…
— Им еще нужны детали по поводу музыки. — Она снова садится, на этот раз ближе, и наши пальцы слегка соприкасаются, когда она передает мне распечатки.
— Какую музыку ты хочешь?
Она сжимает руки вместе, будто хранит в них ту самую точку соприкосновения, что и я, и закусывает губу.
— Что-то традиционное? Классическое? Но я не знаю названий произведений, и немного запуталась.
Мы сидим рядом, ее плечо слегка касается моего, когда мы обсуждаем каждую строчку в списке, перебирая бумаги. И по мере того как мы принимаем решения, уверенность Рен расцветает. Все происходит естественно, как когда мы играем в «смерть или пончики» — всерьез и играючи одновременно.
Мы проводим так несколько часов. Харви приносит нам обед, и Рен клюет изысканные сэндвичи моего шеф-повара. Никогда прежде я не работал в паре ни с кем. Кроме Рен. Харви может быть моей правой рукой, но он бы никогда не осмелился спорить со мной, как она — тихая, но настойчивая. Ближе всего к этому были наши утренние истории, когда я показывал ей дилеммы дня: кто-то не возвращает долг, другой продает секреты Вестминстеру.
Она молода и наивна, и меня забавляет, как она теряется, когда я говорю о цветах, стихах или музыке. Она кивает, тщательно ведет записи и даже спрашивает, как пишутся слова «лисиантус» и «Мендельсон».
Интересно, что еще для нее в новинку? Я бы с удовольствием открыл ей все лучшие стороны жизни…
Мой член напрягается от этой мысли, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на том, что она говорит, а не на фантазиях о том, как я впервые ласкаю ее сладкое тело языком.