— Я завербовался в девяносто третьем, — сказал Шарп, — в «Овсяники». Стал сержантом в девяносто девятом, а еще через четыре года получил офицерский патент.
— И вы захватили «Орла», — с восторгом добавил капитан, — при Талавере?
— Было дело, — подтвердил Шарп.
— Как вам это удалось? — спросил Баррелл.
Шарп посмотрел на него. «Совсем мальчишка, — подумал он. — Лицо гладкое, глаза голубые». На взгляд Шарпа, капитан выглядел так, будто всего пару-тройку лет назад покинул школьную скамью. Но он был из знатных, а потому уже имел чин капитана и пользовался покровительством самого герцога.
— Мы вместе с Патриком сделали это, — жестко отрезал Шарп, кивнув на Харпера, — прорубившись в самую гущу французской колонны. Чуть было и вчера не сотворили то же самое, но слишком уж много было этих чертей.
— И теперь вы командуете батальоном, — подытожил Баррелл.
Шарп не был в этом так уверен. Его производство в полковника-лейтенанта было лишь формальностью, чтобы дать ему соответствующий ранг для службы при принце Оранском, молодом и бестолковом отпрыске знатного рода, которого навязали герцогу в уплату за голландские войска, что помогли одолеть императора на этом невысоком гребне. Принц, принесший союзникам больше вреда, чем пользы, отослал Шарпа во время боя. Шарп вернулся в свой батальон и принял командование, когда полковник Форд в панике бежал с поля. Герцог, увидев, как Шарп ведет «Личных волонтеров принца Уэльского» против Императорской гвардии, во всеуслышание объявил, что теперь батальон принадлежит Шарпу. Но было ли это решение окончательным, Шарп не знал. Он хотел этого командования, но втайне опасался, что герцог отменит его назначение и определит на его место другого.
Дорога вела в лес Суань, где под деревьями расположились биваком сотни людей. Дым их костров просачивался сквозь листву. За лесом лежал городок Ватерлоо, а дальше путь среди мирных полей вел к окутанному дымкой Брюсселю.
— Полагаю, войне и впрямь конец, — произнес Баррелл, когда они увидели серое марево, поднимающееся над трубами Брюсселя.
— Ну что ж, капитан, сможете отправиться домой.
— Сначала Париж, — с жаром возразил Баррелл.
— За него еще, возможно, придется повоевать, — предупредил Шарп.
— Вы так думаете, сэр?
— Откуда мне знать? Надеюсь, что нет, но мы сделаем то, что должно. И чем скорее всё закончится, тем лучше. Тогда мы все сможем вернуться по домам.
— А где ваш дом, сэр?
— В Нормандии.
Баррелл уставился на него в изумлении:
— В Нормандии, сэр?
— У меня там женщина, француженка, — пояснил Шарп, — и у нее ферма в Нормандии. — Он усмехнулся, видя выражение лица Баррелла. — Сам не ожидал такого, капитан. Всю жизнь воевал с этими чертями, а на старости лет поселился среди них. Жизнь любит подкидывать сюрпризы.
— У меня есть и хорошие новости, — вдруг вспомнил Баррелл.
— Какие же?
— Принц Оранский успешно идет на поправку, сэр. Я подумал, вам будет интересно узнать.
Шарп хмыкнул. Принц получил пулю в плечо, и Шарп был бы куда больше рад, если бы свинец прошел чуть ниже, прямо в сердце. За три дня этот благородный идиот своей бестолковостью погубил четыре или пять батальонов.
— Хирурги извлекли пулю, — продолжал Баррелл, — рана чистая.
— Вот и славно, — неубедительно отозвался Шарп.
— Но герцог сказал, что пуля-то была наша!
— Наша?
— На ней остались обрывки кожи, сэр. А разве не ваши стрелки заворачивают пули в кожаный пластырь?
— Заворачивают, — подтвердил Шарп. — Так пуля лучше идет по нарезам.