— И мы не станем ждать остальную армию, — добавил Шарп. — Выходим на рассвете, сами по себе.
— Мы против всей Франции?
— Раненых придется оставить. Оркестранты[5] останутся с ними. Если кто-то начнет спорить, скажи, что таков приказ герцога.
У Патрика Харпера не было официальной власти, если не считать его внушительных габаритов и репутации. Он уволился из армии после побед в Южной Франции и уехал домой, в свой любимый Дублин, но возвращение императора с Эльбы снова привело Харпера к Шарпу. По крайней мере, офицеры Личных волонтеров Принца Уэльского признавали его авторитет. Когда-то он был полковым сержант-майором, и, хотя теперь официально считался гражданским лицом, он всё равно носил свой мундир стрелка, и все в батальоне знали, что он говорит от имени Шарпа.
Сам же Шарп направился в недорогой отель, где снял комнаты для Люсиль. Он почти ожидал застать у нее подругу, которую она завела в Брюсселе, вдовствующую графиню Моберже, пожилую француженку, ярую сторонницу Наполеона, которая, тем не менее, взяла Люсиль под свое щедрое крыло.
— Мадам у себя, — Жанетта, служанка, открыла дверь и присела в реверансе.
— Как вы тут, Жанетта?
— У нас всё хорошо, месье.
— А малыш?
— Ест, спит и снова требует еды.
— Вы выглядите усталой, — заметил Шарп по-французски.
— Вы тоже, месье.
Шарп улыбнулся:
— У англичан есть по этому поводу поговорка, Жанетта. Нет покоя нечестивым.
— Уж англичанам ли этого не знать, месье.
Он рассмеялся и прошел в спальню, дверь в которую вела прямо из маленькой прихожей. Люсиль, сидевшая в кровати, просияла увидев его, но тут же приложила палец к губам:
— Патрик спит!
Патрик был их сыном и, подобно самому Шарпу, родился вне брака. Шарп склонился над самодельной колыбелью, сооруженной из корзины для фруктов, нежно коснулся пальцем щеки младенца, а затем присел на кровать и поцеловал Люсиль.
— Какой сюрприз! — прошептала она.
— Герцог хотел меня видеть.
— А сражение? — Она крепко сжала его руку. — Всё было очень плохо?
— Худшее из того, что я видел. Тебе лучше не знать.
— И император повержен?
— С ним покончено, — сказал Шарп. Он снова поцеловал ее, не переставая удивляться ее хрупкой красоте и собственной удаче. — Бони удирает на юг так быстро, как только могут нести его ноги.
— Значит, мы можем ехать домой.
— Сначала Париж, а потом домой. И никакой больше службы.
— Чего хотел герцог? — В ее голосе прозвучала настороженность.
— Приказ о марше, любовь моя. Мы выступаем завтра.
— Вы идете на Париж? — Шарп кивнул. — Тогда и мы едем, — решительно заявила она. — Графиня тоже хочет вернуться домой!
— Вы не можете ехать с нами, — отрезал Шарп. — Мы идем в авангарде армии. Но в обозе будет полно карет. Там вы будете в безопасности.
[5] Оркестранты (The bandsmen) — В британской армии эпохи Наполеоновских войн музыканты полкового оркестра. Их роль и статус существенно отличались от обычных солдат и даже от других полковых музыкантов (барабанщиков и горнистов). В мирное время играли для развлечения, поднятия боевого духа, на парадах и офицерских ужинах. Их инструменты и красивые мундиры покупались на личные деньги полковника и офицеров полка. Наличие хорошего оркестра было вопросом престижа и гордости полка. Когда начиналось сражение, главной обязанностью оркестрантов становилась эвакуация раненых и помощь хирургам. В полевых лазаретах они держали пациентов во время ампутаций, выносили отпиленные конечности и хоронили умерших. Поэтому, несмотря на «нарядный» вид, они видели (и осязали) больше крови, чем многие стрелки.