Крутая волна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А помнишь, чему меня учил, когда мешки с хлебом возили?

— Помню.

— Так что же ты думаешь порознь против белых идти? А?

— Думал, одному скрытней, надежней… И отвечать одному.

— А вот нет! — повернулся Яков к Луке и, схватив за плечо, зашептал. — Да нас уж много… Илья Фенагеев всему голова. Из казематки орудует. Баба к нему ходит и передает, что делать. Этта Анну Жгутову хоронили… Не рассказывала тебе жена?..

— Говорила, да я не вник, в чем дело.

— Дело такое, что по всему поселку пронеслось… На всю церковь вслух батька убитых помянул. Сначала я подсунул бумажку, потом бабы. Да эдак раз пять… Пока Утенов не смекнул. Староста и остановил попа… Вот как обделали. А вышли из церкви, да строем и прошли на кладбище… Теперь ищи-свищи, кто затевал! Меня к коменданту таскали. Ничего не добились. Уперся я, что сына могу поминать, молиться за него, — и никаких. Баб некоторых водили… Так что? Мать Булина имеет право помянуть сына? Имеет. Жена Авлахова? Имеет. Церковь не упразднена… Ну, да пока мобилизованные рыбаки-мужья на острове, белые баб не тронут… Понял? Вот как Илья смикитил. Посоветовал, а мы и проделали… А ты один невод топить вздумал!.. Надо и другие в негодность привести, — заключил Яков, шепча на ухо Луке и озираясь по сторонам.

— Давай сделаем, — волнуясь, говорил он. — Женка Фенагеева уж слетала к казематке. Такая ловкая. Ухи наварила — и к мужу. Илья и приказал — испортить невода, чтоб на неделю чинить хватило… А то и больше. А там озеро застынет… И беляки без рыбы останутся… Пойдем! Одному неловко… За часовым надо следить. Да и боюсь. Дрожь берет. Вдвоем смелее. Я вот нож прихватил, острый! — Яков показал из-за пазухи нож. — Пошли!

— Пошли! — сорвался с места Лука. — Теперь ты меня научил, как жить…

Проулками, они вышли к набережной. Часовой стоял у пристани около лодок. На высоких столбах были развешены для просушки неводы, растянувшиеся от пристани на километр. Яков и Лука незаметно для часового пробрались в узкие коридоры между неводами. Крадучись, молча шли они мимо вешалей и быстро, на ходу резали ножами сети.

Всю ночь Лука ждал ареста, и в то же время радостное чувство не покидало его: они с Яковом сделали то, что нужно было сделать.

Утром Лука узнал, что белым было не до неводов. Ночью весь отряд, погрузившись в лодки, переплыл озеро и высадился на материке.

XXVIII

Федор и Надежда жили на станции. Они охраняли склады.

Фронт был километрах в пятнадцати, и жизнь маленькой станции была напряженно деловой. В этом Федор убедился в тот же день, когда очищали станцию от дезертиров. От Гдова пришел товарный состав и, отцепив несколько вагонов, проследовал к фронту. В вагонах оказались плуги, бороны, молотилки, жнейки. По накладной все это следовало в Псков, хотя город и был в руках немцев и белых. Надо было срочно разгрузить вагоны, найти помещение для машин, организовать охрану. Начальник станции и дежурные шли к коменданту Лунину. Александр Васильевич находил место, следил за разгрузкой, расставлял посты для охраны. В этот же день из партизанского отряда несколько молодых парней поступили к Лунину в железнодорожную охрану. Всем им было выдано обмундирование, винтовки. Федор и Надежда тоже оделись во все солдатское. К вечеру Федор впервые стоял на посту у пакгауза.

Лунин обучал молодых бойцов строю, ружейно-стрелковому делу. Занятия строевой подготовкой шли неважно, так как у самого коменданта не было воинской выправки, зато в уходе за оружием, разборке, чистке, Лунин был мастером своего дела и придирчиво требователен к бойцам. Он ловко и быстро разбирал и собирал затвор винтовки, чистил ствол до блеска в течение минуты; шомпол с притиркой так и сверкал в его умелых руках. Даже винтовку он брал как-то по-особому бережно и в то же время надежно крепко; сказывалось многолетнее обращение с оружием. Он умел хранить оружие и стрелять метко.

Днем пришли подводы с хлебом из упродкома, надо было немедленно отправить его к Гдову на Петроград. И опять не обходилось без коменданта станции. Лунин поспевал всюду, появляясь во всех уголках станции. Но он умел не только сам работать, а потребовать того же и от других. Федор видел, как ежедневно коменданту докладывал о работе начальник станции, видел, как комендант проверял состояние путей, стрелок, сигнализации… И в определенные часы Лунин кому-то по телефону передавал о делах станции. Федор видел, как, стоя с трубкой в руке, Александр Васильевич, горбясь, вытягивался и часто повторял: «Слушаюсь, слушаюсь»… Он умел отдавать приказания и подчиняться, умел приласкать и потребовать суровой дисциплины. Еще вчера при встрече Лунин обнимал и целовал и сам растрогался до слез, сегодня, пристально осмотрев Федора в воинском наряде, сунув под ремень пальцы, заставил подтянуться туже.

Федора многому научил красноармеец, дежуривший у вагона коменданта, когда они с Надеждой пришли с озера. И Федор преобразился в несколько дней. Воспоминание об отце подымало ненависть, все происшедшее на острове заставляло неустанно учиться воинскому делу. Однажды, разговорясь с Луниным, Федор должен был согласиться, что умереть в бою проще всего; для победы же нужно многое знать и все время готовить себя к этому. Он чувствовал, что впереди еще много будет испытаний и невзгод, но знал — перенесет их. Из сильного, но неуклюжего деревенского парня быстро вырастал подтянутый, стройный боец. Десяток охранников спал также в вагоне Лунина. Для Надежды отвели отдельное купэ.

Надежда освоилась с формой и оружием непостижимо быстро. Федор еще раздумывал, как нужно носить форму, как ходить, как стоять на посту, как производить смену караульных. Надежда как надела шинель, подтянулась, повернулась на каблуках, отбила шаг — лихой боец да и только, никто бы не подумал, что час тому назад она была в платье и заплатанном пальто, потертом канатами крыльев невода. Как влитая в воинскую форму, цветущая, радостная, явилась она перед удивленными Луниным и Федором. Лунин встал перед Надеждой и торжественно поблагодарил ее за отличный внешний вид, а Федор отчасти позавидовал. Ему и ношение формы давалось с трудом. Винтовку она взяла в руки смело и очень ловко вложила в магазинную коробку патроны.

— Готов молодец! — восхищенно воскликнул Лунин. — Прицел, курок, огонь — и одним гадом меньше.

— Есть, одним гадом меньше! — ответила Надежда.

Но странное дело: Федору было жалко Надежду. Казалось, что ей тяжело стоять на посту, страшно, опасно, холодно, хотелось заменить ее, как-нибудь облегчить ее службу… Он несколько дней ходил сам не свой под влиянием этого чувства жалости. Сказал об этом ей. Она ласково улыбнулась и поцеловала его.

— Жалеешь! Любишь, мой милый! — и вновь поцеловав, уже строго добавила: — Только брось это, жалеть… И мне тебя жалко… Не время жалеть-то. После, после пожалеем друг друга.

Они дежурили в разное время и виделись урывками. Отболевшее чувство жалости уже вспоминалось смутно, неожиданно вспыхнуло чувство ревности. Чудилось, что в часы, когда Федор был на посту ночью, в вагоне творится самое плохое. Федор нервничал, мучился догадками. И случилось так, что входя в вагон, Федор застал Надежду, отчитывавшую одного из парней-охранников.

— Запомни, — сердито говорила она. — Я с мужиками в лодке с детства. Привыкла, не боюсь. Я не монастырская дева-смиренница, пальцем тронь — заплачет. Так двину, что долго чесаться будешь… Да видно тебе еще невдомек, как надо советскому гражданину на женщину смотреть. Придется сказать товарищу Лунину, чтоб научил воспитаннее быть. А то тянется облапить, как козел душной… Иди лучше умойся, дурь-то и пройдет.

Надежда, наверное, многое еще сказала бы парню, если бы не заметила в конце вагона вошедшего Федора. Завидев, как лицо его побледнело и передернулось, она торопливо подбежала к Федору.

— Только не вмешивайся! Не ты, а я должна беречь свою честь бойца…

Это была такая правда и так горячо сказано, что Федор точно обжегся словами Надежды. Из чувства, взаимной привязанности, ласковой преданности, тихого томления, когда-то возникших на гуляньях, сейчас вырастало крепкое чувство дружбы, беспредельного доверия. Федор смотрел теперь на Надежду, как на верного, надежного товарища.

Прошло недели две. Федор в свободное время много читал. Газет, книг у Лунина оказалось большое количество. Но Надежда за книги не бралась, и это печалило Федора.

Придя с дежурства в вагон Лунина, Надежда сбрасывала шинель, переодевалась в старое платье и начинала наводить порядок: скребла и терла лавки, мыла пол, стирала, варила похлебку, кипятила воду. Потом снова переодевалась в солдатское и не отходила от Лунина, готовая бежать в любую минуту с поручениями. Она ходила в село с депешами, на телеграф, ожидая новых вестей, поджидала газеты. Читала она мало. Однажды Лунин дал ей брошюру. Она повертела в руках и возвратила.