Серега Недосекин вышел на работу в радиорубку на место Вани Балабошина. Электрик от бога! Мужик с золотыми руками. Мог починить или спаять что угодно, а силу тока измерял подушечками пальцев. Именно его выкупил в четвертом отряде Ушастый за аквариумного сомика. Ему было уже под полтинник. Невысокий, коренастый, заметно хромающий на правую ногу, с густыми седыми волосами и морщинистым загорелым лицом. Видимо, у него были большие проблемы с голосовыми связками: он говорил очень хриплым голосом и исключительно негромко. Его история была удивительной и поучительной, с одной стороны, и нелепой — с другой. Как он сам говорил, «сижу я за две фляги из-под масла».
Вернулся Недосекин в прошлом году в свою деревню из республики Коми, где отсидел последний срок и освободился по УДО. Стал жить с одной бабенкой гражданским браком. Как-то взял у нее из сарая две алюминиевых фляги и отнес на маслобойню, чтобы налили масла. За день до этого разругался со своей разлюбезной и поэтому ушел жить к сестре в другую деревню. Жена как-то увидела проходившего мимо участкового и попросила того передать Сереге, чтобы тот вернул ей поскорее фляги. Она, конечно, больше хотела вернуть самого Недосекина, чем эти дурацкие емкости, но как причину для шага навстречу в их конфликте выбрала именно их. Участковый возьми, да и скажи ей: «А ты заявление на него напиши о краже, тогда он как миленький к тебе вернется вместе с флягами!» Она, будучи бабой не шибко образованной и умной, взяла и написала. После этого и пошло-поехало. Фляги с маслобойни изъяли, Серегу — под арест: как нарушившего условия УДО. Хозяйка опомнилась, пришла в полицию заявление забирать, а нельзя по закону. На суде даже говорила, что ничего у нее не крали, что претензий к нему не имеет, что сама, мол, попросила Недосекина отнести их на маслобойню. Не тут-то было: суд признал ее слова неправдивыми и данными с целью освободить подсудимого от законного наказания и принял во внимание ее первичные показания, где она утверждала, что он их украл. И уехал Сергей на два года и восемь месяцев в колонию строго режима, причем из них два года, три месяца и восемнадцать дней — возврат неотсиженного по УДО от первого срока. После этого Недосекин решил после освобождения уехать навсегда из Тамбовской области с ее стопроцентной раскрываемостью.
Вообще многие возвращались в колонии, не доходив до конца условно-досрочного или ограничения свободы, не потому что умышленно нарушали или совершали новые преступления, хотя и таких хватало, но из-за грубых подстав со стороны правоохранительных органов. Самая распространенная — это при первом визите после освобождения дать куратору из исполнительной системы согласие не ходить к нему для отметки еженедельно, а звонить или отправлять СМС. Несколько недель или даже месяцев это работает, а потом вдруг приходят и сообщают, что из-за регулярных нарушений дисциплины в виде неявок в инспекцию гражданин отправляется обратно на зону — досиживать полный срок. Вторая в процентном соотношении подстава — это плохо работающий браслет на ноге, который вешают для контроля нахождения подопечного. Ты сидишь дома после десяти часов вечера, а тебе с утра звонок в дверь и взыскание за отсутствие по месту прописки в ночное время. А дальше либо бабки плати за снятие выговора, либо обратно в лагерь. И проверять тебя может кто угодно, вплоть до вневедомственной охраны. И у всех палки за выполнение плана. Человек поехал в колонию — а им премия. Все просто и справедливо!
Валентин устроил в своей каптерке в ПТУ общественную приемную для Гриши, к которому со всего лагеря стекались зэки с просьбами помочь снизить срок или правильно написать ходатайство в суд о досрочном освобождении. Тополев никому не отказывал, тем более что материал для работы был уникальный. Если бы он был юристом по образованию, то легко мог бы написать кандидатскую или докторскую по теме «Современная репрессивная система в России». Он просил так называемых клиентов приносить все бумаги по их делу, какие только у них были, чтобы иметь полную картину и найти нужную зацепку для судов высшей инстанции.
Как-то к нему пришел парнишка, который только заехал на семерку. Он с первых же дней начал бороться за свою свободу, так и не приняв вынесенный ему приговор. Он принес целый ворох документов, который Григорий изучал почти неделю, но без личного визита клиента и его подробного рассказа о случившемся не обходилось никогда.
— Это уже мой второй срок, — начал рассказ Петр. — Первый был по статье 228, часть вторая. Кстати, освобождался я тоже отсюда, с семерки, в 2013 году. Дали мне тогда пять лет.
— Так много, потому что вину не признал? — перебил вопросом Гриша. — Обычно просто три дают.
— Конечно, не признал! — нервно отреагировал Петя. — Они меня на дискотеке повязали в тамбовском клубе. Там в этот вечер гээнкашники[110] тоже гуляли, и один из них начал приставать к моей девушке. Причем я один раз сказал «не надо», второй, ну, а когда он руки начал распускать, то я не выдержал и съездил ему по морде. Остальные накинулись на меня, скрутили, отвезли в отдел и по дороге подкинули пакетик с белым веществом. Я боролся с этим произволом, как мог, но меня никто даже не слушал. В итоге пять лет общего режима.
— Судя по твоим бумагам, ты до Верховного суда дошел?
— Да! Только в Москве и разобрались с моим делом. Приговор, конечно же, не отменили, но скинули мне полтора года, и я практически сразу освободился. Это просто взбесило моего «крестного» из ГНК, и когда он меня якобы случайно встретил на улице, заявил, что посадит снова. Не прошло и недели, иду я домой с работы, меня подлавливают во дворе три здоровенных мужика — как потом выяснилось, местные опера — и избивают до потери сознания. Очнулся я в тамбовском отделе полиции на стуле с наручниками за спиной. Входят понятые и в их присутствии у меня из кармана куртки достают пакетик с наркотой. Меня снова сажают в СИЗО. Я, уже умудренный опытом, оттуда пишу ходатайство о проведении экспертизы пакетика на наличие моих отпечатков и на биологический материал, а также прошу сделать смывы с моих рук. Отказ. Я требую вызвать на полиграф меня и оперов. Снова отказ. Через два месяца везут в суд на продленку[111]. Судья видит полное бездействие следствия и, видимо, понимая надуманность обвинения, отпускает меня на подписку о невыезде, отказав в продлении ареста. Я иду на место моего избиения, нахожу камеры, свидетелей своего похищения, но об этом узнают гээнкашники, и рождается новое уголовное дело против меня по статье 228, часть третья: якобы я продавал наркоту. На основании показаний единственного свидетеля, который утверждал, что купил у меня наркотики, без материалов ОРМ[112], без выписок о телефонных звонках свидетелю, которых, естественно, и быть не могло, без предоставления каких-либо доказательств нашей с ним связи или хотя бы знакомства, без обычных в таком деле меченых купюр — в общем, ничего… Через девять дней после моего освобождения из суда меня снова закрывают. Записи с видеокамер пропадают, найденных мной свидетелей не вызывают. В итоге новый срок — девять лет строгого режима.
— Я вижу, ты уже подавал жалобу в Тамбовский областной суд…
— В Тамбове решить это дело будет нереально! Здесь стопроцентная раскрываемость и полный симбиоз судебной системы и полиции. Они все друг друга знают и покрывают. Я только на Москву надеюсь. Если и там отказ будет, то тогда все: жить незачем. Эти гады как будто специально доводят народ до бунта! Они что, не понимают, что своей палочной системой и безнаказанностью настраивают людей против всей государственной власти в целом? Я если выйду отсюда, то смогу пойти только в бандиты. На работу меня уже не возьмет никто — с двумя-то судимостями! Жену себе я тоже нормальную не смогу отыскать, кредит в банке на свое дело не выдадут. Остается убивать и грабить. А что? Жить как-то надо!
Григорий написал для него большую исчерпывающую жалобу в Верховный суд с описанием множества фактов нарушений и несостыковок. Привел примеры аналогичных дел, найденных в интернете, решения по которым главный судебный орган страны изменил или отменил. Петр переписал все двадцать пять листов своим почерком и отправил закрытым письмом. Как потом узнал Гриша, это письмо так и не покинуло пределов ЛИУ-7, а Петю досрочно перевели в другую колонию.
Прошел год с момента приезда Тополева из московского СИЗО в место отбывания наказания, и ему в первый раз выписали поощрение. Расписался он за него тринадцатого июля 2016 года. У него было целых два ходатайства: от руководителя ПТУ за отличную учебу и от директора школы за проведение праздничного концерта в честь дня выпускника. Помимо этого, Ушастый пролоббировал его интересы своим рапортом об отличной работе в бараке и сподвиг на такой же рапорт отрядника. Несмотря на все эти обращения, замполит Новиков не сразу согласился подписывать Гришино поощрение. Тут, конечно же, сыграл роль авторитет Миши.
На двадцать первое июля назначили заседание суда по ходатайству Тополева об УДО — через семьдесят пять дней после отправки конверта по почте, а учитывая его возврат из-за отсутствия марок, то и вовсе через девяносто восемь дней. Судья Лосев — как называли его местные, Мистер Нет — был самым плохим для отбывающих наказание. Процент его положительных решений был близок к нулю. Даже нарядчиков — элиту активистов семерки — за неделю до Гришиного суда он прокатил по бороде, отказав им в поселении. Шансов на положительный исход дела Григория было мало.
В клубе к Грише тоже приходили за юридической помощью, но намного реже, чем на промке. Дима Оглы не любил посторонних, но в этот раз сам привел к Тополеву клиента. Им оказался дневальный православного храма по кличке Батюшка.
— Помоги ему, пожалуйста, Гриш! — попросил Оглы. — Витя — человек божий, сам попросить стесняется. Если нужна оплата какая-то, я за него отдам.
— Соседям помочь всегда рад, тем более Батюшке, — ответил Григорий. — Помолишься за меня, Виктор, — и вся оплата.
— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — пообещал Витя и перекрестился.
— Что там у тебя? Давай сюда бумаги, — попросил Тополев и взял пакет с документами. — О, родная Тушинская ППС[113]! — радостно прокомментировал Гриша, начав изучать приговор Виктора. — Рассказывай, как дело было! Мне это важно слышать перед тем, как начну в твоих бумагах копаться.
— Конечно, я понимаю, — ответил Батюшка и начал свой рассказ. — Я работал в Москве в похоронном агентстве для животных экспедитором. В мою повседневную работу входило забирать трупы домашних питомцев у хозяев и на нашем фирменном катафалке отвозить их на захоронение. И вот однажды мне позвонил школьный товарищ и попросил срочно приехать на улицу Свободы, дом 52. Он сказал, что его задержала полиция и ему позарез нужна моя помощь. Мы с напарником приехали на адрес, где нас и задержала ППС. Обыскали нас и фургон, но ничего не нашли. Тогда нас с напарником рассадили в разные полицейские машины и стали возить по Тушино, уговаривая взять на себя статью 228 часть два. Я их еще спросил, что это такое. Они рассмеялись и ответили, что ничего страшного: максимум — условка. Я отказался. Как потом выяснилось, напарник тоже. Тогда нас привезли в какой-то спальный район к трансформаторной будке. Дождавшись оперов, сотрудников с Петровки с видеокамерой и понятых, открыли дверь этой будки и обнаружили там на столе весы и несколько пакетиков спайса. Нам с напарником положили в задние карманы брюк по четыре пакета того же спайса и проинструктировали: когда будут снимать на камеру и у нас достанут из карманов дурь, подтвердить, что это наше. Мы согласились, но, когда включили запись, закричали, не сговариваясь, что нам подбросили и мы тут ни при чем. Конечно, тут же получили сильно по морде. В отделе нас приковали наручниками к батарее и посадили на пол в комнате оперов. Мой школьный друг потом, как выяснилось, провел ночь с комфортом на диване. Когда его с наркотиками поймали, то полицейские сказали, что либо он им как минимум двоих сдаст вместо себя, либо сам пойдет по этапу. Утром, когда он меня увидел, сказал: «Прости меня! Не хочу садиться в тюрьму, я там уже был». В Тушинском суде «цирк» продолжился. Полицейские путались в показаниях, понятые заявляли, что когда их завели в будку, там уже все было разложено, как будто напоказ. Смывы с рук не дали положительных результатов; отпечатков наших пальцев ни на пакетиках, ни в будке не обнаружили. Мы с напарником сразу взяли статью 51[114]. Зато по НТВ[115] уже показали сюжет, как два злодея на ритуальном катафалке развозят наркотики по Москве, хотя следствием впоследствии это не подтвердилось. Школьного друга моего на суде даже не было, а нам дали по десять лет строгого режима по статье 228.1, часть пятая, через тридцатую — как незаконченное преступление.
— Скажи мне, пожалуйста, Виктор, а когда тебе твой друг детства звонил, ты о чем думал? — строго, но с уважением спросил Гриша. — Он у тебя помощи попросил? А как ты ему хотел помочь? У тебя что, в полиции друзья есть?
— Нет, — понурив голову, отвечал Батюшка.
— Для чего ты вообще туда поехал? У тебя деньги большие с собой были на взятку, чтобы его выкупить? Или у тебя папа депутат?
— Не знаю, — поразмыслив после недлинной паузы, ответил Витя. — Подумал, узнаю, что с ним случилось, и помогу, чем смогу.
— Понятно, — пессимистично отреагировал Тополев. — Ответь мне: а ты в религию ударился тут, на зоне? Или на свободе тоже… Ну, все посты соблюдал, молился и причащался?
— Я с десяти лет в храм хожу. Как родители погибли и меня бабушка к себе забрала, так и молиться стал. Клиенты, у которых животные «уходили на радугу», часто именно меня заказывали, потому что я божий человек и их питомцев с трепетной душой и любовью земле предавал.
— Ладно, Витя, иди к себе в храм, а я с твоими бумагами разберусь. Авось что и получится по твоему делу улучшить.
— Я за нас молиться буду! — пообещал Виктор и ушел.
Двадцать первого июля состоялся Гришин суд по УДО. В помещении школы на третьем этаже было две комнаты для видеоконференций: одна — с Кирсановским районным судом, а вторая — с Тамбовским областным. Во второй с самого утра распинался и громко что-то требовал главный скряга семерки Игорь Дубов. Он постоянно писал жалобы и требования в разные инстанции, а потом долго, часами разъяснялся с судьями по видеоконференции. Его бы давно отправили с семерки обратно по месту отбывания наказания, но он как раз лечился от алкоголизма в исправительном учреждении. Его показывали всем проверяющим и комиссиям как идеальный образец алкозависимого, поэтому и терпели его склочный характер.
[110] Сотрудники Госнаркоконтроля — Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков.
[111] Заседание суда по продлению содержания под стражей.
[112] Оперативно-розыскные мероприятия.
[113] Патрульно-постовая служба.
[114] Статья 51 Конституции Российской Федерации гласит: никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников.
[115] Общероссийский федеральный телеканал.