— Я взятки платить, конечно, готов. Но под гарантии адвокатов или старших офицеров управы, — ответил Гриша так же тихо.
— Подумайте еще раз о том, что я вам сказал. Вы человек умный и даже в чем-то талантливый, поэтому все должны понять.
— Алексей Валерьевич, скажите, пожалуйста, прямо: чего вы от меня хотите? — почти взмолился Григорий, устав от размытости выражений и неясности желаний начальника колонии.
— Вы на отоварку, кажется, шли? Вот и идите. И подумайте над моими словами, — закончил разговор Шеин и ушел вглубь административного здания.
У Кабана со шконки днем отлетел сотовый. В то же утро у Феди обиженного тоже «ушел» мобильный вместе с зарядкой. Отличился сотрудник из смены Кравенца Паша Шмон. Вся семейка Гриши осталась без связи. Хорошо, что успели вынуть сим-карты перед сном, поэтому потеря была хоть и ощутимой, но не критической.
Шеин несколько раз вызывал к себе Романова и требовал выдать и симки — для комплекта к отобранным смартфонам. Кабан юлил и всячески изворачивался, не желая расставаться с сохраненным. Но Шеин был настойчив и донес свою истинную цель: получить карты Переверзева и Тополева. Чтобы как-то успокоить ситуацию и не подвести семейников, Романов нашел старую заблокированную карточку и отнес ее начальнику, выдав за ту, что тот искал.
К вечеру Шеин пришел с обходом на швейку. Увидев Гришу, приблизился к нему вплотную. Для этого ему пришлось преодолеть немало препятствий в виде выставленных стульев и сдвинутых столов.
— Как же вам повезло сегодня! — с придыханием и очень громко, стараясь перекричать звуки работающих швейных машин, сказал он. — Как же повезло! А вот вашему товарищу не повезло… Ну, придете в отряд — все узнаете… Вы же понимаете, о чем я говорю?
Гриша уже получил информацию о ЧП во время обеда, но решил не показывать виду.
— Приду в отряд — и узнаю, — спокойно, в свойственной ему манере ответил он.
— Вы понимаете, о чем я говорю? — продолжал настаивать Шеин.
— Без понятия, — ответил Григорий и даже цыкнул, показывая свое безразличие и спокойствие. — Но спасибо, что рассказали. Будем помогать товарищу, раз ему не повезло…
Вечером после работы Шеин вызвал к себе на разговор Сергея Переверзева. Тот вернулся через полчаса расстроенным и подавленным. Сказал, что просто так эту историю начальник не оставит. Поведал, что Шеина интересовало, почему сим-карта заблокирована и почему у Романова-Кабана оказался мобильный Переверзева и Тополева. И передал Грише от Шеина большой привет.
Восьмого января вечером, прямо после работы, Григория забрал к себе в кабинет оперативник Пьяных. Расспросил про ситуацию с Наташей-таксисткой и про позицию Тополева по этому вопросу.
— Как я слышал от Зурика, парня со швейки, это ребята из седьмого отряда ее нахлобучили. Они сперва перевели ей деньги на карту, она закупила продуктов, привезла и сделала им передачки, а они взяли и отменили платеж, — выдал свою версию случившегося Гриша.
— Ты пойми: мне все равно, кто у Наташи деньги дернул. Меня просили поговорить с тобой, чтобы именно ты эту сумму погасил, — нервно куря сигарету, произнес Пьяных.
— Понятно. Тогда передайте тем, кто просил поговорить, что я не буду закрывать чьи-то дыры безвозмездно. Мои условия тем, кто просил поговорить, известны.
Киба продолжал охоту на ведьм. Теперь его целью был костяк сопротивления: Алик, Василий и Пархоменко. Когда Алик в очередной раз покинул рабочее место и пошел гулять по промке, его поймал старший мастер Юрич и пришел вместе с ним в цех. После их веселого общения с Гришей мастер размяк, и Алик отделался обычным устным предупреждением. Киба, само собой, вызверился на Тополева за то, что он своими разговорчиками и приколами отвлек Юрича от его прямых обязанностей вломить[56] нарушителю и выписать ему выговор.
За Васей пришел лично дежурный помощник Кравинец, который, по расчетам Кибы, должен был застать его в запрещенном правилами внутреннего распорядка тренировочном костюме занимающимся спортом. Но Васю предупредил Гриша, который услышал, как бугор звонит на вахту и стучит. Единственным, кто реально пострадал, был Пархоменко, который попался сам, по своей глупости. После обеда он стирал белье в ванной комнате цеха и несмотря на то, что Гриша предупреждал его об охоте, не прислушался — и схлопотал взыскание от того же Кравенца.
Как выяснил Тополев, их бугор стучал, как дятел в лесу: не только из-за сотрудничества ради УДО, но и потому, что ему это просто нравилось. Так, например, еще в декабре Киба прикипел к жилетке, сшитой себе Шиманским, которую попросил подарить ему, но тот отказался. В этот же вечер безрукавку отняли на вахте во время личного досмотра как запрещенную для носки. Воробьеву родители присылали вкусные конфеты из дома, и Киба, любивший их, частенько попрошайничал. Но после того, как по наводке бугра опера стали таскать Воробьева к себе и склонять к сотрудничеству, а попросту — стукачеству, он отказал Кибе в конфетах и других ништяках. После этого мусора на приемке передач и посылок стали вынимать эти вкусные конфеты и оставлять их себе.
Одиннадцатого января, в первый рабочий день в колонии, Переверзева не выпустили на промку. И в следующие два дня — тоже. Сережа поначалу впал в отчаяние, а потом собрался и побежал пробивать обстановку в поиске ответов на извечные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».
Двенадцатого января Тополева снова вызвали на вахту, на этот раз — зам по БОР. Он ожидал Гришу в своем кабинете вместе с Измаиловым. В комнате было сильно накурено и чувствовалось, что сидят они уже давно.
— Все плохо! — начал Карташев. — Надо тебя прятать…
— Предлагаем семерку, — присоединился Ильяс.
— Но это ждать минимум две недели, — подметил зам по БОР.
— А на это время на БМ или ШИЗО, — ответил ему Измаилов.
— Ферузу деньги уже не нужны, он на принцип пошел, — продолжил Карташев.
— Ты пойми: здесь тысяча триста отморозков, готовых разорвать тебя по первой же команде из СУСа, — стараясь быть максимально грозным, подчеркнул Ильяс Наильевич.
— Давайте я поговорю с Ферузом? — вдруг прервал их Тополев. — Только один на один.
— Он тебя побьет, — предположил Измаилов после недолгой паузы.
[56] Обвинить за содеянное.