— Да.
— Допустим. А вот я у тебя тут читаю еще такую фамилию: Голубцов. Об этом что скажешь?
— Насчет пьянства пока ничего не скажу. Дактилокарту мы его получили. Он ведь ранее судим. И все, как вы уже знаете, направили в научно-технический отдел. Установят, что на бутылке из-под коньяка его, Голубцова, отпечатки пальцев, значит — пьяница. Оклад, заметьте, у него тоже невелик, а коньяк восемь рублей стоит. Арифметика простая. Могу рассказать еще о таком факте: примерно месяц назад Голубцов пришел к весовщице Зининой с тесовым ящиком и попросил ее оставить ящик в служебном помещении. А когда Зинина стала возражать, сказал: «Ты Лошадь помнишь?.. Так вот, не заставляй, чтоб он о себе напомнил». Ну, Зинина Голубцова все равно выгнала, а разговор слышал рабочий Барыкин. Случайно. От него я это и узнал. Очень подозрительное обстоятельство, правда?
Громов открыл ящик стола и, достав оттуда несколько фотографий, наклеенных на плотные листы бумаги, протянул их Куркову.
— Правда, Юра. Особенно, если учесть заключение экспертизы. Пломбы — подлинные. В пути следования контейнеры не вскрывались. Значит, хищения совершены на базе. Теперь это факт.
Сквозь щель в досках на Николая пахнуло холодком. Поежился и, окончательно проснувшись, удивленно прислушался к доносящимся со двора крикам. Вскочил. Инстинктивно прижимаясь к стене, прокрался к чердачному окошку.
Во дворе стояли Свирин и… милиционер. Здоровенный старшина, облокотившись на мотоцикл, тяжело размахивал рукой и упрямо повторял:
— Значит, говорите, не заходил? А может, все же заходил?
Свирин, маленький, сгорбленный от страха, испуганно бормотал:
— Никак нет, никак нет, начальник.
Николай присел на корточки и так щелкнул зубами, что прикусил язык. Застонав, пополз к кровати.
И сладкой музыкой показалось ему удаляющееся тарахтенье мотоцикла.
Свирин прытко взбежал по чердачной лестнице, радостно выдохнул;
— Пронесло! — И сразу же помрачнел, — Сматывайся, парень.
Николай кивнул.
— Смотаюсь. Кто навел?
— Видать, Настя-молочница.
— Может…
Свирин испуганно замотал головой.
— Это ты брось. Уходи тихо.
— Вот что, — Николай спокойно разлегся на кровати, — никуда я не пойду.
Свирин подскочил.
— С ума сошел?
— Денег нет.
— Пару рублей дам. Больше нет.
Николай вытащил из-под кровати футляр с флейтой.
— Так и быть, уйду, если сам загонишь. Колхоз-то твой — миллионер, а клуб — дворец.
Свирин молча схватил футляр, спустился вниз, в сердцах захлопнув крышку люка. Однако через минуту показался снова и, чертыхаясь, отсчитал Николаю несколько десятирублевых бумажек.
— Хватит?
— Ладно.