Я стараюсь вытолкнуть его слова из головы. Стараюсь делать вид, что они не проросли во мне, не укоренились где-то так глубоко, что я не могу их выбросить.
В следующие дни я тренируюсь до изнеможения. Летаю дальше, чем нужно. Заставляю себя снова и снова переживать боль, чтобы заглушить мысли.
Но сомнение остаётся.
Зёрна неуверенности уже посеяны.
И они растут.
Даже ночью, когда я с Тэйном. В его постели, в его тепле, в его запахе, в ритме его дыхания в темноте.
Но дистанция есть. Не от него.
От меня.
Это я держу её между нами.
А Тэйн не задаёт вопросов.
Он не давит, не требует объяснений, не спрашивает, почему я держу между нами немного пространства. Не знаю… потому ли, что он тоже что-то скрывает, или он понимает, что я не готова. Но я благодарна за эту тишину.
Он просто позволяет мне быть. Он всё равно держит меня. Его рука всё равно ложится мне на спину, его пальцы всё равно медленно скользят по моей руке, его дыхание всё равно касается моей кожи, будто ему нужно это прикосновение.
Это связь или он?
Я не знаю.
И часть меня не хочет знать.
Связь висит между нами призраком — несказанная, но ощутимая. Не знаю, ждёт ли он, что я заговорю первой. Или ждёт, когда я почувствую её.
Так что мы просто продолжаем притворяться. Притворяться, что эта тишина не говорит громче нас. Снова.
— Ты пялишься.
Я моргаю, выныривая из мыслей. Лира стоит рядом, скрестив руки, ухмылка такая, будто она знает что-то, чего не знаю я.
— Что?
— Ты. Пялишься.
Я прослеживаю направление её взгляда — прямо на Тэйна, стоящего через тренировочное поле и разговаривающего с Гарриком.
Плечи мгновенно напрягаются.
— Я не…
— Пялишься, — перебивает она легко, ухмылка расширяется.
— Я просто… задумалась, — я хмурюсь и складываю руки на груди.
Лира наклоняет голову, изучая меня своим слишком проницательным взглядом.
— О чём?
— Ни о чём важном, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной.