— Потому что они — драконы, — словно этого объяснения достаточно.
Гаррик усмехается, покачивая головой и отрывая кусок хлеба.
— Они никогда не объяснялись перед нами, лорд Торен. И не начнут, — он откусывает и неторопливо жуёт. — Если они не хотят говорить — их никто не заставит.
— Гордые создания, все как один, — фыркает Торен. В его голосе слышится раздражение. — Они держат свои тайны при себе, даже когда Теневые Силы грозят уничтожить весь мир.
Риан поднимает кубок, медленно вращает вино и делает неторопливый глоток. Затем, с лёгкой, но ощутимой ноткой предупреждения, произносит:
— Осторожнее, лорд Торен. Нам ещё повезло, что драконы вообще соглашаются заключать узы.
Он ставит кубок обратно, движение плавное, преднамеренно спокойное.
— У них свои пути. Мы должны уважать их или рискуем потерять связь, что длится уже почти тысячу лет. Это дар, который нельзя принимать как должное.
Вален кивает, голос у него тихий, вдумчивый:
— В этой связи заключена древняя магия. Мы нуждаемся в них, как и они — в нас, — он бросает взгляд на лорда Торена. — Если бы они знали, как пробудить спящие яйца, я не сомневаюсь, что они поделились бы этим знанием.
Я слушаю, не отводя взгляда, наблюдая, как разворачивается обмен словами. Раздражение Торена. Сдержанное предупреждение Риана. Умеренный тон Валена. Их слова ложатся на стол тяжёлым, густым воздухом, нагретым факелами.
Я смотрю на Тэйна. Он тоже следит за разговором, лицо непроницаемо, взгляд спокоен. Он не вмешивается, просто слушает, оценивает, взвешивает, как всегда, тихо, но властно.
Лорд Торен резко выдыхает и качает головой:
— Хорошо. Пусть у драконов свои пути. Но что с людьми? — голос его становится острее, раздражение нарастает. — Что с землями, которые гибнут? С монетой, которую я вынужден тратить на борьбу с Теневыми Силами, а потом — вдвое больше, чтобы отстроить то, что они разрушили?
Он чуть подаётся вперёд, пальцы стучат по столешнице:
— Как долго мы будем вести войны, которые едва можем позволить себе? Сколько ещё пройдёт, прежде чем само царство рухнет под их тяжестью?
Эвлин тянется вправо, мягко кладёт ладонь на руку брата:
— Милый брат, — произносит она тепло, но сдержанно. — Твои опасения небеспочвенны. Но не позволяй раздражению затмить рассудок.
Она чуть склоняет голову, даря ему мягкую, ободряющую улыбку.
— Ты всегда был проницательным лидером, осторожным в своих решениях. Здесь всё то же самое. Царство держится на силе, терпении и союзах, — её пальцы слегка сжимают его ладонь — не просто жест утешения, но и тихое напоминание, почти приказ. — Драконов не склонить гневом. Как и Совет. Контролируешь доску — контролируешь игру.
Торен выдыхает и переводит взгляд на Тэйна, сидящего во главе стола. Голос его спокоен, но в нём слышится нетерпение:
— Военачальник, скажу прямо, — он чуть наклоняется вперёд, пальцы негромко постукивают по столу. — Мои земли граничат с Отверженными. Нападения учащаются. Что ты предпринимаешь?
В воздухе густо стоит аромат жареного мяса и пряного вина. Свет факелов дрожит, скользя по блестящим тарелкам и серебру. В зале гудит тихий говор, отклики на слова Торена, редкий звон ставящихся кубков.
Но когда начинает говорить Тэйн — всё стихает. Я наблюдаю за ним. Он даже не поднимает взгляд, спокойно, размеренно накалывает кусок мяса на вилку.
— Мы усилили патрули на границе, — говорит он ровно, уверенно. — Но, если атаки становятся мощнее, значит, дело не только в Теневых Силах, просачивающихся сквозь защиты.
Холод пробегает по спине. Через стол лицо лорда Торена каменеет.
— Именно это нас и тревожит, военачальник…
В его голосе слышна тяжесть человека, видевшего, как горят его земли, и считавшего павших после каждой битвы.
— Эти нападения уже не похожи на разрозненные вылазки прошлых лет. Они действуют согласованно. Пожары вспыхивают сразу в нескольких местах, заставляя выживших выбегать на открытое пространство, делая из них лёгкую мишень.
Повисает тишина. Пламя факелов колышется, будто сам воздух затаил дыхание.