— Да уж, — отвечаю я, закатывая глаза, но всё же не удерживаясь от улыбки.
Дариус легко щёлкает его по голове, мягко, но выразительно.
— Ты отвратителен.
Фенрик, не почувствовав ни капли вины, посылает ему воздушный поцелуй. Дариус только качает головой, и на его лице появляется тень улыбки, когда он поворачивается ко мне.
— Это действительно был сигнал, — говорит он спокойным, уверенным тоном. — Всадники обязаны владеть системой жестов. Когда летишь, если драконы не держатся близко, перекричать ветер невозможно. Особенно в строю. А в бою? Там сплошной хаос.
Он смотрит на пустое поле, где совсем недавно взмыли в небо драконы.
— Каждый всадник учится читать сигналы. Часть общие, часть уникальны для их группы. Когда генерал подаёт команду — обычно Тэйн, — она проходит от одного к другому, как волна по небу.
— Это впечатляет, — говорю я, представляя себе эту картину. — Настоящий язык без слов.
— Именно. Быстро и точно. В воздухе одно неверное движение может стоить жизни.
— Значит, — протягивает Лира, присвистывая, — если проморгал сигнал, становишься обедом для дракона.
Дариус продолжает, не сбиваясь:
— Официально это называется «Небесное Знаковедение». Всех всадников учат этому ещё до первого полёта в строю.
— Небесное Знаковедение, — повторяю я, пробуя название. Оно звучит точно — строго, но с какой-то лёгкостью.
— Это язык движений, — объясняет он. — Каждый знак должен быть мгновенным и однозначным. В бою нет времени на сомнения. Один передаёт сигнал другому, и так до конца строя, как искра, бегущая по сухой траве.
— Это даже красиво, — говорит Тэйла. — Смотреть, как целое звено двигается, словно одно существо, по одному взмаху руки.
— Как танец, — добавляет Лира. — Только если ошибёшься, кто-то умрёт.
— Абсолютно никакого давления, — Фенрик лениво потягивается, закидывая руки за голову.
Утром, пока первый свет разливается по высоким окнам кабинета Валена, я сижу напротив него, делая пометки на пергаменте и пытаюсь не утонуть в тумане усталости. Сегодняшний урок не о тактике и не о контроле магии. Он — о крови. О Кланах, их народах и о том, как изменился мир.
Вален ведёт пальцами по старой карте царства. Края пергамента истёрты от времени и бесчисленных уроков.
— Кланы уже не такие обособленные, как когда-то, — произносит он. — Раньше огненные женились только на огненных, водные — на водных. Воздушные — лишь между собой. Это была традиция, созданная для сохранения чистоты силы.
Я перевожу взгляд на карту, где древние границы всё ещё обозначены тонкими линиями, когда-то разделяющими их, а теперь ставшими просто частью истории.
— Но времена изменились, — продолжает он, глядя на меня. — Люди путешествуют, смешиваются, вступают в союзы между Кланами. Теперь в Земном Клане течёт кровь Огня, а в Водном — Земли. Кровные линии больше не чисты.
— Тогда почему люди не владеют всеми стихиями? Если кровь смешана, разве магия не должна быть такой же? — хмурюсь я.
— Магия подчиняется доминированию, а не смешению, — качает головой Вален.
Я задумываюсь.
— То есть сильнейшая кровь определяет стихию, — произношу я вполголоса.
— Верно, — кивает он. — Если у человека в роду были и Огненные, и Водные, но линия Огня сильнее, то проявится именно Огонь. Другая стихия останется в нём, но спящей.
Я сжимаю перо, чувствуя, как чернила пачкают пальцы, пока его слова оседают во мне. Что это значит для меня? Если магия подчиняется сильнейшей крови… почему я владею всеми четырьмя стихиями?
Вален некоторое время молчит, а потом говорит тихо: