Я сдвигаюсь, стряхивая с руки прилипший лист. Солнце уже клонится к закату, лучи просачиваются сквозь ветви, окрашивая всё в мягкое золото.
— Вы ведь знаете, почему я здесь, — наконец произношу тихо. — Пророчество. Духорождённая. Все пытались понять, что это значит, ещё до того, как я сама успела разобраться.
Лира молчит рядом. Остальные не вмешиваются.
— А вы? — я смотрю на Тэйлу, Дариуса и Фенрика. — Вы могли остаться дома. Никто не заставлял вас идти сюда, на передовую. Почему вы всё же пришли?
Тэйла опирается на ладони, глядя вверх, где между листвой виднеется небо.
— Потому что Сэврин больше не безопасен. Приливы меняются не только в море. Были нападения на прибрежные деревни, потом всё ближе. Я видела, как семьи теряли дома, пока столица делала вид, что ничего не происходит. Я не хотела ждать, пока война доберётся до меня.
Дариус кивает:
— То же самое. Я устал стоять в стороне и смотреть, как всё рушится. Хотел действовать. Хотел быть кем-то бо̀льшим, чем просто лекарем, подчищающим за войной.
Он делает паузу и чуть кивает в сторону Тэйлы:
— И ещё потому, что она тоже пошла.
Тэйла усмехается, но не встречает его взгляда.
Фенрик молчит дольше всех. Смотрит в небо, а ветер перебирает его светлые волосы.
— В Каэлире войну почти не чувствуют, — говорит он наконец. — Город слишком высоко и слишком далеко. Многие там думают, что мы стоим над всем этим. В прямом смысле. Но это не так. Я пошёл, потому что не хотел быть тем, кто остаётся в безопасности, пока остальные гибнут, — он закрывает глаза. — И, может быть… потому что хотел доказать, что не создан лишь для того, чтобы смотреть, как буря проходит мимо.
Он делает паузу, потом медленно поднимается, переводя взгляд с неба на озеро.
— Мой брат погиб на восточной границе. Он был в первой волне, которую отправили укреплять форпосты, когда набеги участились. Тогда я был слишком молод, чтобы записаться. Я думал, мы состаримся вместе. Двое братьев, смеющихся над всем, что пережили. Но он не пережил.
Его голос спокоен, но в нём чувствуется натянутая сдержанность, привычная и выученная. Та, что появляется, когда рассказываешь больную историю снова и снова, не позволяя себе развалиться.
— Я пошёл, потому что кто-то должен стоять посреди бури. И потому что не смог бы жить, зная, что остался в стороне, пока другие умирают.
Дариус продолжает гладить его волосы, так легко, словно делал это всю жизнь. Их взгляды встречаются, и между ними проскальзывает тихая, почти невидимая близость.
Лицо Фенрика, обычно полное жизни и смеха, теперь спокойно, серьёзно. От этого тишина становится плотнее, а в груди сжимается что-то тёплое и щемящее. Я не осознавала, сколько света он несёт, пока тот не погас.
Беру Фенрика за руку и сжимаю её. Он отвечает тем же.
— Я потеряла родителей, — говорю почти шёпотом, — во время нападения на нашу деревню. Всё случилось быстро. Мне просто повезло остаться в живых.
Лира шевелится рядом. Она молчит, но я знаю — помнит. Помнит ту ночь, когда всё изменилось. Когда наш мир сгорел дотла.
Остальные тоже молчат.
— Я пришла сюда не только из-за пророчества, — говорю после короткой паузы. — Да, я Духорождённая. Да, все верят, что это что-то значит. Но я пришла по своей воле. Могла убежать, спрятаться… но не сделала этого.
Я смотрю на них — Тэйлу, Дариуса, Фенрика, Лиру.
— Я здесь потому, что хочу сражаться за что-то лучшее. Хочу, чтобы война закончилась на нас. Я не хочу, чтобы кто-то ещё потерял то, что потеряли мы.
Пальцы Фенрика чуть сильнее сжимают мои. Рука Дариуса всё ещё покоится у него в волосах. Лира мягко касается моего плеча, и я позволяю себе опереться на неё.
Мы сидим молча, чувствуя, как ветер играет нашими волосами. Он несёт запах луговых трав и далёкого дыма.
В дни отдыха в форпосте мир становится другим — спокойным и замедленным. Без криков на тренировках, без звона мечей. Только тихое стрекотание насекомых, редкие крики птиц и приглушённые голоса дальше по берегу, где другие воины устроились на прогретых солнцем камнях, ловя свои минуты покоя.
Издалека доносится глубокое, глухое рычание — дракон, довольный и ленивый. Наверное, растянулся на поляне, греясь под солнцем, пока его всадник наслаждается тишиной рядом.