— Вот он, Паша Кузьмин пусть за всех скажет, — раздались тут и там выкрики порядка трёх сотен собравшихся, если не больше.
Бабьё громче всех голосили и причитали, мужики хмуро отмалчивались, курили и мяли шапки.
— Отлично, Кузьмин, будешь временным старостой, зайди пока в дом, — велел я ему и продолжил. — Итак, дорогие мои, у кого какие болячки, хвори или ещё что?
— Неужто, барон — целитель? — спросила первой бабка в полинялом платке. — Нога у меня вот второй месяц ноет, придавило, всё пухнет и пухнет. Посмотри, милый, — она прохромала вперёд и задрала платье, показывая уже начавшую темнеть стопу.
— Я не целитель, — громко объявил я и лица сразу поникли, — но одного из них взял с собой. Ступайте вон в тот дом с сиротами, — указал я пальцем. — Господин Склодский вас примет и вылечит. Мы здесь пробудем всего два дня, — повторил я, — обязательно все сходите. Теперь что касается еды.
— Тихо! — пробасил поверх поднявшегося галдежа Мефодий. — Его Превосходительство не закончил!
— Что касается еды — этот вопрос мы тоже уладим. Будете получать помощь через нового старосту. Обещаю, что зимой не оставлю вас. Сегодня же отрядим подводы из Таленбурга.
Мне не особо поверили, но некоторые женщины заплакали, мужики подозрительно косились на нас, пока один из них не спросил.
— Мягко стелешь, Владимир Денисович, чем же мы обязаны таким нежностям? Назови свою цену, да не дури слабоумным бабам головы.
Это был Геннадий Митрошин, фермер ранга «А» с закрытым на треть потенциалом. На нём, в отличие от большинства деревенских, была приличная одежда, и сам он не выглядел голодающим. Трудяга высшего класса.
— Моя цена — это порядок в моих владениях. Ежели вы все помрёте, кто оброк платить будет, логично? — спросил я его.
— Так-то оно так, но при старом бароне…
— Я не мой отец, — прервал я его. — Однако молочных рек и кисельных берегов без труда вам не достанется — за свою щедрость буду строго спрашивать. Лаврентий не даст соврать, — качнул я головой в сторону въезда в деревню, где уже готовили верёвку. — При мне, кто захочет жить хорошо, тот будет жить хорошо. Справедливо говорю?
— Справедливо, — подтвердил фермер, — делами бы подкрепить…
— Подкрепим и делами. Теперь ещё одно…
— Слушать всем! — проорал Мефодий, снова привлекая внимание.
— Я возвожу новый город, называется Таленбург, близ Ростова посерёд дубравы. Сегодня после обеда желаю видеть каждого из вас в гостях. На кого укажу, знай — жду тебя весной. Возьму со всей семьёй в новенькую избу, дам работу, плачу двести рублей в месяц против ста ростовских. Для первой тысячи человек жильё будет бесплатным, оставшимся придётся отрабатывать, так что, родные, думайте, решайте сами. Никого не неволю, пожелаете остаться — бог вам судья, но учтите — потом не возьму. У меня всё. С вопросами и жалобами после обеда.
Я подозвал Фомича и приказал выделить пять копейщиков на объезд пяти деревенек вокруг, чтобы их старосты немедленно ехали сюда.
— Пусть возьмут с собой местных, дорогу покажут.
— А если кто откажется?
— Тогда расскажешь, что стало с Лаврентием. Всё, работайте, — хлопнул я его по плечу и зашёл в избу, где Марина успела убрать сброшенную на пол еду и разложиться со своими документами.
— Не слишком сурово? — спросила она. — Милосердие ведь тоже сила.
— Он пятый год не платит полный оброк, в чёрт-те что деревню превратил. Пускай повисит проветриться — остальным неповадно будет. Правильно говорю, Кузьмин? — обратился я к новому старосте.
— Я в эти рассуждения не лез бы, Ваше Превосходительство, но одно скажу точно — эти пять лет нам дались нелегко.
— Видишь? — посмотрел я на Троекурскую, но девушка спорить не собиралась и, чтобы сменить тему, предложила нам.
— Давайте начнём?
Деревня Ушкуйниково страдала в первую очередь от нехватки скотины как крупной, так и мелкой. Для выживания, сбора оброка, а также в корыстных целях повешенного Лаврентия жители вынуждены были её забивать. Этими деньгами староста временно затыкал дыры в выплатах за хлеб (да, раньше Черноярские получали деньги за прибыль с хлебопекарни). Так сложилось, что неурожай пришёлся три года кряду, а потом стало не хватать рабочих рук. Люди сами впрягались в плуг, лошадей давно съели.
— Так значит, запиши на старосту: рожь 15 тонн, овса 5 тонн, солёной рыбы 30 бочек, 7 мешков соли, 10 центнеров гороха, квашеной капусты 30 бочек. Зерно, рыба, овощи, соль. Всё самое необходимое плюс профилактика цинги. Скудно, но до апреля протяните — это вам на пять месяцев до первой травы и посевной.
— Готово, дальше? — подняла на меня взгляд Марина, а Паша Кузьмин спрятал лицо в ладони, не веря услышанному.
Для него и всех остальных деревенских это был вопрос выживания. Единственная причина, по которой они ещё не померли с голоду, была помощь родственников, уехавших в город. С неё и кормились кое-как.