— Оно невидимо?
— Нет. Я еще не вызвал его. — он поднял руку. Появился тонкий, мерцающий вихрь серебристо — белой энергии, и через секунду в его пустой ладони лежал тонкий черный стилус.
Мои губы разошлись.
— Ты… просто вызвал стилус из воздуха?
— Да.
Это было более загадочно, чем наблюдать, как он вызывает Одина из манжеты.
— А как насчет чернил?
— Имена мертвых не пишутся чернилами. Они пишутся кровью.
— Твоей кровью?
Никтос кивнул.
Я скривила губы, когда он опустил стилус на переплетенный пергамент, и по бумаге разлился багровый цвет, когда он начал писать.
— Это больно?
Никтос покачал головой.
Я подошла еще ближе и остановилась у края его стола. Я молча наблюдала за ним. Он писал имя за именем аккуратными, плавными линиями красного цвета, пока не перевернул страницу и не начал заполнять и ее.
— У тебя прекрасный почерк.
— Спасибо.
Он заполнил еще одну страницу.
Потом третью.
— Как… как ты выбираешь, кто умрет?
— Я не выбираю. — Еще одно имя. — Имена приходят ко мне по мере того, как я пишу.
Я оперлась бедром о стол, согнув ногу настолько, что половинки платья разошлись, обнажив мою ногу от икры до уровня чуть выше колена.
— А что, если ты сделаешь ошибку?
Он перестал писать, его взгляд медленно скользнул вверх по длине моей обнаженной ноги.
— Что, если ты придумаешь имена и не поймешь этого? — спросила я, распутывая пряди своих волос. — Или что если ты неправильно напишешь имя?
— Я не делаю ошибок.
— Никогда?
— Не в этом. А в других вещах? — пробормотал он, оскалив клыки на нижней губе, когда его взгляд задержался на изгибе моего бедра. — Слишком часто.
— Правда?
— Я могу припомнить несколько прямо сейчас.
— Например? — спросила я, понимая, что веду себя как грубиянка, и получая от этого удовольствие.