— Макензен уехал в Берлин. Поэтому вашу поездку придется пока отложить.
— И вы не знаете, экселенц, как долго он пробудет там?
— Не знаю, фрау Ларсон. Поговаривают, что генерал поехал за новым назначением.
— Я надеюсь, у него никаких неприятностей?
— Я тоже надеюсь на это.
— Как я узнаю, экселенц, когда вернется дядюшка?
— Если он вернется на Южный фронт, об этом будет известно в офицерских кругах. Майор Нейман будет знать.
— А если он получит назначение в другое место?
— В этом случае я вряд ли смогу быть вам полезен. Вам следовало бы с дядюшкой списаться. Оставили бы ему свой адрес.
— Мы не виделись много лет, а наша встреча была такой короткой.
— Ничем не могу больше помочь вам, фрау Ларсон, — Рекнагель дал понять, что разговор окончен.
Вечером пришел Матиас.
— Я сегодня порвал все наброски, которые сделал. У меня новая идея. Я буду писать вас в том платье, в котором вы были на новогоднем балу. Черный бархат. На шее жемчужная нить. Русые волосы. Голубые глаза.
— Мне эта идея не очень нравится, — сказала Астрид.
— Почему?
— Не знаю. Сейчас война…
— Но не писать же вас в форме девицы из вспомогательной службы?
— А я вам не нравлюсь в этой форме?
— Вы нравитесь мне в любой одежде. Но форма для женщин… это как платье для мужчин.
Раздался стук в окно. Это был Кёле.
— У меня Урбан, — сказала ему в прихожей Астрид.
— Что ж, рано или поздно нам пришлось бы познакомиться. Но было бы хорошо, если бы вы его спровадили.
— Но как это сделать?
— Вот этого я не знаю. Придумайте что-нибудь. Вы говорили ему обо мне?
— Да. То, что учились в одном университете.
— Хорошо. Меньше придется объясняться.
— Это Петер Кёле, — представила Ларсон, когда они вошли в комнату.
Матиас поднялся, сделал несколько церемонно короткий поклон:
— Гауптман Урбан. Матиас, — добавил он.
— Я вас знаю, — сказал Кёле.