Древняя.
Точно так же, как Первозданный туман — воплощённая сущность, — что я видел, клубящимся вокруг Киерена и меня перед тем, как мы решили устроить себе «короткий отдых».
Сосредоточившись на гуле эфира, я направил его вперёд. Он пульсировал за зрачками и разрастался, пока нити не закружились в радужке, уже не просто серебристые. Кожа охладилась и затвердела, затем стала тоньше, и я увидел, как под ней скользит сущность. Пальцы скользнули по мрамору, пока я наблюдал за вихрями эфира. Это было не похоже на Первозданный туман, который я видел вокруг Киерена. У него он был золотисто-серебряным. У меня — серебряным с багровыми прожилками.
Я смотрел, как тени с алыми отблесками перетекают по обнажённым плечам, и велел эфиру утихнуть. Он отозвался сразу. Кожа потеплела, тени замедлились и исчезли. Холод ушёл из воздуха, а свечение эфира в глазах померкло. Невозможно было отрицать то, что я видел и чувствовал.
Сущность, что перешла от Поппи к нам, была иной. Каким-то образом две силы, жившие в ней, разделились между нами.
Жизнь.
Смерть.
И я не имел ни малейшего понятия, кем это делало нас. Или что это значило для будущего.
Я только что закончил купать и переодевать Поппи, когда ощутил приближение Киерена. Пальцы замерли на изящной застёжке ожерелья, в котором висело моё кольцо.
Из-за нашей связи — стихийного атлантийца и вольвена — мы всегда чувствовали присутствие друг друга. Но когда Поппи начала своё Вознесение и сработал Первозданный нотам, это исчезло.
Теперь же всё изменилось вновь.
Чувство, где находится Киерен, вернулось не сразу после пробуждения. Я не мог точно сказать, когда за последние два дня снова начал улавливать его местоположение, но это случилось. И это было не единственное новшество.
Услышав вторую пару шагов и цокот когтей по каменному полу, я наклонился и положил ожерелье на тумбочку у кровати. Киерен был не один, что объясняло тихий стук.
— Войдите, — окликнул я, проводя большим пальцем по прохладным пальцам Поппи.
Дверь открылась, и Киерен вошёл, сразу посмотрев на кровать. Он знал, что изменений нет, но было трудно отбросить отчаянную надежду.
Мой взгляд скользнул к остальным. Темноволосая командор Гвардии Короны, стихиец, осталась у двери — хотя я уже не раз просил её не делать этого, — а следом вошёл снежно-белый вольвен.
Делано запрыгнул на кровать, ткнулся головой мне в плечо и улёгся, стараясь устроиться как можно ближе к Поппи.
Мой взгляд задержался на командоре. Хиса Фа’Мар не из тех, кто болтает попусту — она обычно прямолинейна и собрана. Но в том, как она стояла, окутанная белой мантией Гвардии Короны, чувствовалась чрезмерная напряжённость. Я вгляделся в неё, открывая чувства. Обычные золотистые оттенки её светло-коричневой кожи исчезли, а костяшки побелели от того, как крепко она сжимала рукоять меча у пояса. На языке появилась резкая, кислая нота — привкус тревоги.
Что-то случилось.
Она упорно не смотрела на Поппи, но причина её беспокойства была не в состоянии моей жены. Уважение к её уединению — вот почему Хиса не пялилась.
— Что произошло? — спросил я.
— Мы пока точно не знаем, — ответил Киерен, глядя на Поппи, пока подходил ближе. — Но ничего хорошего.
Я вдохнул носом, медленно выдохнул:
— Подробности.
— Похоже, в районе Люкс произошёл… инцидент, — ответила Хиса, имея в виду квартал в Садовом округе, где жили самые богатые смертные и Вознесённые, которые по какой-то причине не удостоились особняков за внутренней стеной Уэйфэр. — Несколько смертей.
Я нахмурился и посмотрел на Киерена, пальцы замерли на руке Поппи.
— Смертные? — спросил я, но это не имело смысла. Вознесённых охраняли. Смертным не позволялось приближаться к ним.
— Нет. — Киерен провёл костяшками пальцев по щеке Поппи. — Вознесённые.
У меня приподнялись брови.
— Как?