Песнь Нагасаки. История Такаси Нагаи, пережившего атомную бомбардировку: читать начало книги онлайн

– Такаси Нагаи, явился для прохождения службы!

– А что это делает на голове твоя шляпа?! – раздался громовой голос.

– О, простите, господин. – Нагаи судорожно стянул шляпу свободной левой рукой.

– Ты что, не знаешь, какой рукой нужно снимать головной убор? – подхватил другой голос, на сей раз довольно тихий.

– Да, господин. Я должен снять его правой рукой, – так же тихо, как его спрашивали, ответил Нагаи.

– Отвечай громко, парень! Ты не в женской школе!

– Простите, господин, – громко отрапортовал Нагаи. – Я должен снимать головной убор правой рукой, господин!

Капрал, сидевший за столом, проревел:

– Нагаи, ты что, считаешь себя генералом, раз так орешь?!

Пытка продолжалась. К тому моменту, когда солдатам это наскучило, Нагаи не питал иллюзий насчет своего будущего врача и помощника выдающегося профессора радиологии. Он больше не был доктором, став всего лишь рядовым Нагаи.

Большинство офицеров армии и флота, созданных во время реставрации Мэйдзи, были родом из старинных самурайских семей. Рядовых, особенно в армию, набирали из обедневшего крестьянства. За 267 лет сегуната Токугава человеческая ценность крестьян упала до нуля, и прав они никаких не имели, превратившись в полностью покорный класс. С 1868 года новые олигархи, появившиеся при императоре Мэйдзи, внушали униженным крестьянам, что те могут войти в ряды славных и неустрашимых воинов. Если их призовут в армию, они станут настоящими самураями, истинными членами достойной, но ныне запретной элиты общества.

Вплоть до настоящего времени японцы находят в бусидо («путь буси», то есть самурая) великие идеалы, которые Карл Юнг называл архетипами. Это героическая легенда, японский эквивалент рыцарских традиций, как в легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола или более современной истории о Виргинце, одиноком, благородном и смертельно опасном для врагов герое американского фронтира. Призывники, большинство из которых покидали неуклонно беднеющие фермы (порой в возрасте четырнадцати лет), проникались духом необусидо. Самый достойный поступок солдата – современного самурая – это смерть за полубожественного императора, восседающего на Хризантемовом троне. Военные избивали штатских, не опустивших глаза в тех редких случаях, когда император показывался на публике. Проблема заключалась в том, что армия знала волю императора лучше самого императора! В 1931 году военные спровоцировали Маньчжурский инцидент, развязавший Японо-китайскую войну, даже не поставив императора в известность. Хотя известие о произошедшем привело его в ярость, военные публично провозглашали себя «самыми преданными» его подданными, готовыми рисковать за него здоровьем и самой жизнью. Та же кровожадность позже привела к войне с Соединенными Штатами, хотя император твердил премьер-министру Хидэки Тодзио, что этого следует избежать любой ценой. Фактически Хризантемовый трон был так же беспомощен, как лепестки хризантем под холодными осенними ветрами.

Самураи должны быть тверды и решительны. Крестьяне, оказавшиеся в армии, получили реальную компенсацию за долгую жизнь в бедности и посредственное образование – в школе твердости они стали отличниками. Капралы и сержанты часто избивали рядовых. Первый инструктаж новобранцев был простым и жестоким: их выстраивали в шеренгу, и крепкий сержант сбивал их с ног одного за другим. С первого же дня они скандировали военный рескрипт Мэйдзи[13]. В рескрипте повторялась старая аксиома: самураи никогда не сдаются. Во время войны на Тихом океане японские солдаты не могли уважать солдат противника, оказавшихся в плену. Прошедшие суровую армейскую школу, они не имели представления о давней традиции почетного плена, сложившейся на Западе. Каждый японец, окончивший хотя бы среднюю школу, изучал «Цурэдзурэгуса» («Записки от скуки»), книгу Кэнко, придворного чиновника, ставшего буддистским монахом. Книга была написана примерно в 1330 году, но она и по сей день оказывает огромное влияние на японскую культуру. Вот одно из самых значимых изречений Кэнко: «Но заслужить славу можно лишь после того, как поломаешь в битве меч, истратишь все стрелы и в конце концов, не покорившись врагу, без колебаний примешь смерть».

Новые рекруты первой роты очень быстро на собственной шкуре почувствовали, насколько слабыми и безмозглыми считают их сержанты. Суровая дисциплина соблюдалась днем и ночью. Наказания следовали за самые мелкие и случайные проступки. Во время первого отпуска Нагаи вместе с другими новобранцами с облегчением вышел за ворота лагеря и направился к тем маленьким закусочным, какие есть в любом японском городе или деревне. В первой они заказали угря и море пива. В следующей – тэмпуру и еще больше пива. Чуть дальше находилось еще более грязное заведение, где им подали о-дэн, густое японское жаркое, и снова пиво. Лица новобранцев сияли, походка становилась более шаткой, но перемещались они целеустремленно. Еще несколько шагов – и они достигли цели: борделя.

– Ура! Парни, мы здесь! Вперед!

Нагаи оказался в маленькой комнатке с девятнадцатилетней проституткой. Выяснилось, что она выросла на небольшом острове, расположенном между Хонсю и Сикоку. От жары макияж ее потек. Она казалась измученной. Что это у нее на губах? Герпес? Всматриваясь в лицо проститутки, Нагаи чувствовал, как желание покидает его. Он наклонился к девушке и вложил ей в руку деньги, а потом открыл сёдзи, намереваясь уйти. Изумленная проститутка воскликнула:

– Ах ты, ублюдок! Я для тебя недостаточно хороша?!

«В этот самый момент, – позже писал Нагаи в своей книге, – молодая девушка молилась обо мне перед статуей Девы Марии в соборе Нагасаки». Он узнал об этом, получив через несколько дней письмо от Мидори Мориямы.

Глава 11. Умер великий пан![14]

Через несколько дней после посещения борделя Нагаи вызвали к коменданту лагеря и сразу же отправили на допрос. Нагаи отсалютовал.

– Кто такая эта Мидори? И какое она имеет к тебе отношение?! – первый же вопрос поставил его в тупик.

– Никакого особого отношения, господин. Это просто знакомая…

– Просто знакомая? А почему ты покраснел? Перчатки, которые она прислала, можешь забрать, а книгу – нет. «Католический катехизис»! Надо же! Особый отдел все проверит – если они найдут что-то подрывное, берегись!

Письмо Мидори было коротким, и Нагаи быстро прочел его. Открыв пакет с перчатками, он сразу же почувствовал легкий аромат. Нагаи прижал перчатки к лицу и глубоко вдохнул. Этот аромат жил в его памяти с того вечера, когда он поцеловал девушку!

Через три дня его снова вызвали к коменданту и отдали книгу.

– Здесь масса странных идей относительно христианства. Особый отдел не нашел ничего подрывного, но если у тебя есть время читать бессмысленный бред о западных богах, стоит потратить его на более тщательное изучение устава!

Усевшись в укромном уголке, Нагаи принялся за изучение катехизиса – книга была написана очень просто, в формате вопросов и ответов. И здесь он нашел очень точные, хотя порой необычные ответы на вопросы, которые давно уже его мучили. Что самое важное в жизни? Зачем мы рождаемся на свет? В чем смысл страданий? Что нас ждет после смерти? Перейдя от атеизма к агностицизму, Нагаи уже размышлял о самых выдающихся религиозных деятелях Японии – о Кобо (IX век) и Догэне (XIII век). Эти мыслители совершали опасные морские путешествия, чтобы найти духовных наставников в Китае. По возвращении в Японию они оставили высокие должности и стали вести аскетическую жизнь, делясь своей мудростью со множеством искателей истины. Свою жизнь они посвятили бескомпромиссным поискам ответов на вопросы, которые довольно наивно ставились в катехизисе, присланном Мидори. Поиски и вопросы – это понятно. Но у кого есть ответы? И есть ли они вообще?

Нагаи дошел до десяти заповедей, и это повергло его в смущение. «Неожиданно я почувствовал себя грязным. Если существует Бог и дьявол, то я проводил свою жизнь, исповедуя десять заповедей дьявола: гордыня, похоть, алчность, чревоугодие, гнев… Я делал все, что эта книга называла неправильным». В последний день отпуска Нагаи вызвал недоумение сослуживцев, отставив в сторону полдюжины бутылок сакэ и усевшись с книгой на оживленной главной улице Сэнда-мати. Все развлечения и почти все прошлое стало казаться ему пустым и ничтожным. А будущее? Безвременная гибель в Маньчжурии? Во мраке он видел лишь слабый луч света – любящая девушка из Нагасаки, которая обещала каждый день молиться о нем. Это обещание служило ему утешением, хотя сам он не мог поверить ни в Бога, ни в Будду.

В дневнике Нагаи описывает ужасные последствия применения кордита[15] в Маньчжурии. Прошло два года с того момента, когда самоуверенные японские военные атаковали китайскую армию, заверив изумленного премьера Вакацуки, что «китайский инцидент» завершится быстро и победоносно. Но война превратилась в жуткое «китайское болото», и Нагаи чуть ли не круглосуточно работал за операционным столом. Он пишет, как тяжело было сообщать раненым о необходимости ампутации. Рядом с одним солдатом разорвался снаряд, от чего тот полностью ослеп и оглох. Позже, придя в сознание, он решил, что оказался в плену у китайцев, и стал умолять прикончить его. Отряд Нагаи продвигался вперед после артиллерийских обстрелов. Его выворачивало, когда они проходили мимо изуродованных трупов китайцев – среди них было множество стариков и младенцев. Тяжелее всего было видеть маленьких сирот, с рыданиями цеплявшихся за трупы родителей или безразлично глядевших в небо. Неужели небеса, которые он некогда считал такими прекрасными, это всего лишь бесконечная и бессмысленная пустота?

Раньше энергию и оптимизм в него вселяли мысли о науке и прогрессе человечества. Теперь же эти мысли развеялись, как мираж. Теперь ему приходилось целыми днями оперировать, пытаясь сосредоточиться на жертвах войны. Пошатнулась и его вера, и уверенность в двухтысячелетней истории и культуре самой Японии. В лагере в Хиросиме он твердо поверил в армейскую пропаганду: «Священный долг Японии – заполнять вакуум в Маньчжурии и остановить продвижение бесчеловечного большевизма. Кроме того, Япония должна освободить Азию от западных колонизаторов и положить начало эре паназиатского процветания». Жестокость японской армии глубоко беспокоила Нагаи.

[13] Рескрипт – это послание японского императора, определяющее позицию государства. Положения этого послания имели светскую и религиозную силу.

[14] Плутарх, «Об упадке оракулов».

[15] Кордит – бездымный порох, который желатинируется и спрессовывается в нити, напоминающие провода.