То ли мой угрожающий рёв так действует, то ли смерть вожака. Но их четверо, я один, и всё-таки они чувствуют во мне превосходящую силу.
Стаскиваю мёртвую тушу зверя с девчонки и откидываю в сторону.
Эль тяжело дышит и хлопает заплаканными глазами. Будто не верит, что всё закончилось хорошо и она осталась жива.
— Ты? — удивляется при виде меня.
— А ты кого-то другого ждала? — усмехаюсь и поднимаю девчонку за локоток, скользкий от болотной слизи.
Она вся перепачкана в ней и волчьей крови. Чумазая, дурно пахнущая болотной жижей… И даже в таком виде она кажется мне привлекательной.
Её ранимость, её искренний испуг задевают что-то глубокое и первобытное внутри меня. Словно включают инстинкт самца и защитника.
Может, виноват адреналин, но я бы слизал с её дрожащих губ всю эту грязь, лишь бы она позволила себя поцеловать.
Но нельзя. Эль строптивая и необъезженная лошадка, моего страстного порыва опять не оценит.
— Как ты успел? — испуганно выдыхает замарашка, оглядываясь.
— Почувствовал, что тебе угрожает опасность, — подхватываю её дорожный мешок, доверху набитый кореньями, и зову к костру.
— Почувствовал? — догоняет она меня и пристально вглядывается в глаза.
Трогает свои побрякушки, обхватывающее тоненькое запястье. Выглядит ещё более напуганной и растерянной, и мне яростно хочется её обнять.
Но не даст ведь, зараза. Снова начнёт орать и взбрыкивать.
Ничего, я своё всегда получаю. Впереди ночь, мы в лесу одни, без её злющих зверушек. И у меня почти готов план захвата.
— Откуда у тебя лук? — интересуется, когда мы оказываемся у костра и присаживаемся на поваленный ствол, покрытый мхом.
Вытирает руки рваной тряпицей, но болотная грязь к этому моменту уже намертво присыхает. Непривычно видеть её такой грязной, но умыться здесь негде.
— Сделал, — пожимаю плечами, беру в руки нож и начинаю закручивать его пальцами, как фокусник. — Думаю, я был охотником. Причём, отличным.
Рисуюсь и хвастаюсь, надеясь произвести впечатление. Кручу-верчу, довольный собой донельзя.
А брови Эль ползут вверх в таком изумлении, что становится обидно.
Чувствую себя уязвлённым, по её мнению я ни на что не способен. Только портить всё и ломать, ага.
Она словно запоминает обо мне только плохое, а хорошее тут же вычёркивает, как незначительное.
И с чего она такая непримиримая? Чем я заслужил?
— Охотником? — она недоверчиво хмыкает, принимая миску со вчерашней разогретой рыбой. Покачивает головой, начиная есть.
Теперь она меня бесит. Хочется тоже в ответ что-то колкое ввернуть, но мужчину во мне коробит такое отношение к женщине. Только слабак будет мстить девчонке, даже если она ужасная вредина с острым язычком.
Молодая ведьмочка обижена на весь мужской род из-за кого-то конкретного, ну а я попал под одну с ним гребёнку за компанию.
И похоже, что бы я ни делал, я лишь подтверждаю все её опасения. Даже помощь с волками меня в её глазах не оправдывает. Даже жареная рыба и приготовленный ужин её не смягчают. Даже теперешний костёр, разогретая еда и добытый кролик не производят впечатления…
Ладно-о.
— А что такое? — удивляюсь её скептицизму, хочу всё прояснить. — Я попал волку в сердце с одного выстрела, а кролику — в глаз. Стрелой и луком, сделанным на коленке. Представляешь, насколько я буду крут с нормальным оружием?
И опять это дёрганье бровями, словно она совсем в меня не верит.