Секрет медового пирога: читать начало книги онлайн

Хмурится, добавляет еще муки, смотрит на меня и разбивает в миску очередное яйцо.

Как выясняется, я была права, потому тесто заканчивается на пяти коржах, хотя должно выйти двенадцать, и к тому же все они совершенно плоские. Тетя тяжело опускается на стул.

– Похоже, я где-то ошиблась, мистер Китс.

Он явно пытается найти ободряющие слова.

– Ничего не говорите! Оба! – Она несет форму для пирога к мусорному ведру.

Полчаса спустя мы находим ее в библиотеке с раскрытой бухгалтерской книгой.

– Неужели вы так легко сдадитесь? Это совсем не в вашем духе, мэм. – Мистер Китс ставит перед ней лакированный поднос с чаем и сахарным печеньем. – Может, стоит попробовать еще раз?

Пока он наливает чай, тетя хранит молчание, но затем решительно выпрямляет спину.

– Совершенно верно. Многие проблемы в жизни возникают из-за того, что мы слишком рано сдаемся. – Она вздергивает подбородок. – Semper invicta, мистер Китс. Меня не победить.

50

– Прошло уже достаточно времени! – Я направляю луч фонарика себе на лицо, чтобы Мунпай видела, как я медленно моргаю, изображая «кошачий поцелуй».

Она припадает к земле и наблюдает за мной, то и дело облизывая усы от макрели, которой я только что ее угостила. Я не смотрю на нее пристально, не повышаю голос и держу лицо на уровне ее глаз. В общем, делаю все, чему меня научил Тео. Но когда я протягиваю к ней руку, она шипит, делает «овечьи уши» и забирается глубже в щель. Меня бросает в жар.

– Мы ходим по кругу! Разве тебе не одиноко?

Кошка отступает еще дальше.

Я бросаю жестяную банку с макрелью, и она со звоном катится по полу.

– Все, сдаюсь.

И я топаю вверх по лестнице, оставляя ее в подвале.

51

Каждое утро мистер Китс заваривает большой чайник прекрасного лондонского чая, и в этом деле у него есть свой особый подход.

Сначала он кипятит воду на большой конфорке. Пока мы ждем, он насыпает шесть ложек чая в мой любимый сине-белый заварочный чайник и ставит его на мягкую фланелевую салфетку посередине длинного стола.

Только когда вода достигает состояния, которое мистер Китс называет крутым кипятком, – и ни секундой раньше, – он заливает чайные листья.

Затем поворачивает черную круглую ручку на хромированном кухонном таймере, и нам не дозволяется даже взглянуть в сторону чайника, пока ровно через пять минут не прозвенит звонок. Мне доверяют решать, что мы положим в чашки – мед или сахар. На мой вкус, хватает одной ложки, но тетя считает, что всегда нужно класть три.

– Никогда в жизни не пила такого превосходного чая, – говорит тетя, пока я шумно прихлебываю, чтобы не обжечь язык.

Потом тетя уходит в Клуб матерей, а мы снова пьем чай. Но его чудесный вкус – не самое главное. Самое хорошее в этом – сидеть за кухонным столом с мистером Китсом, смотреть в сад и разговаривать. Мистер Китс задает вопросы, но вовсе не похожие на те сложные вопросы без ответов, которые так любит мисс Уизерспун, вроде: «Почему бы тебе не взять пример с Мэгги Болдуин и не завести побольше друзей?»

Нет, его вопросы ненавязчивые, и, начав отвечать, я могу быстро перескочить на что-то другое, а потом, неожиданно для себя, закончить чем-то еще.

С мистером Китсом – очень легко, и мне нравится так беседовать. Иногда я так разговорюсь, что не могу остановиться, и это, если подумать, здорово.

Даже молчаливому человеку иногда не хочется молчать.

– Ты помнишь что-нибудь о рецепте медового пирога? – спрашивает мистер Китс однажды утром.

Я пожимаю плечами. И вдруг, неожиданно для себя, рассказываю ему все о Бронте; о том, как после школы я взбегала по ступенькам крыльца и ей хватало одного взгляда, чтобы понять, насколько ужасным был день с мисс Уизерспун; о том, как она усаживала меня в кресло-качалку на нашей кухне, и, пока Броди-Медведь пытался запрыгнуть ко мне на колени и кресло скрипело под его весом, Бронте отреза́ла мне толстый кусок медового пирога, и я старалась запихнуть его в рот целиком – все двенадцать слоев, но, конечно, у меня не получалось.

– Кто сказал, что ты должна быть такой же, как все? – однажды ласково спросила меня Бронте. – И кто сказал, что правильно только первой поднимать руку на уроке, болтать без умолку и иметь миллион друзей? Меня учат в университете, что это всего лишь один из вариантов, потому что все люди разные. Ты знала, что мистер Эйнштейн – молчаливый и неразговорчивый человек?