Секрет медового пирога: читать начало книги онлайн

Мисс Уизерспун считает, что я несуразная и что способностей у меня не больше, чем у песчаной блохи. Конечно, она никогда не произнесет этого вслух, но все читается по ее взгляду.

Еще одна из самых раздражающих особенностей взрослых. Им кажется, что мы понятия не имеем, о чем они думают, но на самом деле мы все знаем.

Всего несколько минут в ее маленьком классе, где дети разных возрастов прижаты друг к другу, как сельди в бочке, – и у меня пересыхает в горле, а руки прямо тянутся записать что-нибудь в «Дневник». Именно в такие моменты у меня рождаются лучшие идеи.

Урок подходит к концу, и, как только мисс Уизерспун звонит в звонок, я выскакиваю за дверь и сбегаю по ступенькам. Бегаю я очень хорошо, словно быстрая аппалуза[2], перелетаю через дюны на пути к нашему дому, который уже маячит вдалеке, высоко на скалах. Мои любимые сапоги для сбора моллюсков радостно шлеп-шлеп-шлепают по кромке воды – настолько они счастливы умчаться от мисс Уизерспун.

Каждый день я выбираю новую дорогу, потому что менять привычное – здорово. Я стараюсь запомнить все, что вижу, чтобы потом описать это в своем «Дневнике»: первую снежинку, упавшую мне на нос; промерзший песок, хрустящий у меня под ногами, будто ломкий соленый крекер; серебристую чайку, которая снова пытается меня обогнать.

Мне нравится чувствовать тепло красной шерстяной шапки, которую мама связала для меня, когда еще жила с нами, и я посильнее натягиваю ее на уши.

Уши торчат – еще одна моя отличительная черта.

Мне одиннадцать лет.

И у меня миллион веснушек.

2

На полпути меня встречает Броди-Медведь. Мой пес бросается вперед, подпрыгивая и виляя хвостом с таким усердием, что едва не запутывается в собственных лапах.

Я долго обнимаю его, прижавшись лицом к его морде, и в этот момент, когда наши сердца бьются рядом, он тихонько скулит, как будто хочет сказать, что очень сочувствует мне из-за моего школьного невезения. На случай, если вы не знали, школьное невезение – это такая штука, которая приключается почти каждый день, но с Броди-Медведем мне всегда становится легче. Мы вместе мчимся к нашему дому, который стоит высоко на скалах, и взлетаем на крыльцо по скрипучим ступенькам. Дверь, выкрашенная в цвет желтого подсолнуха, приветливо шепчет, что рада нас видеть.

Мой дом куда лучше, чем вы можете себе представить: днем сквозь огромные окна проникает столько света, что комнаты наполнены солнечными лучами, а ночью все вокруг утопает в лунном сиянии.

В моем доме есть волшебство – и это не просто так. Его строил мой дедушка, а начинал строить еще дедушкин отец, и, поскольку оба они были рыбаками из Старого Света, которые больше разбирались в лодках, чем в домах, каждая доска щедро просмолена, а наша острая двускатная крыша стремительно тянется к небу, как корабельная мачта.

Во время работы они использовали всякие причудливые инструменты, некоторые из них зовут конопатными – вы о таких, наверно, никогда и не слышали: крепежные нагели и деревянные молотки-мушкели. И пусть фундамент у дома чуть кренится, словно его потрепало сильным штормом, но нас невозможно потопить.

Наш дом надежен.

Он крепко врос в скалу.

Я люблю в нем все: серебристо-седые доски его обшивки, словно заглаженные и просоленные морем, его чудны́е надстройки, появившиеся потому, что мои дедушки постоянно что-то добавляли. Из-за этого у нас и есть теперь две винтовые лестницы. Одна из них, внутренняя, ведет в мансарду, где стоит моя узкая кровать, накрытая лоскутным одеялом со звездами: его мама сшила специально для меня перед тем, как уехала в «Зимние сосны». Проще говоря, моя комната – лучшее место в доме.

Вторая лестница находится снаружи, и по ней можно забраться на ту часть крыши, которую занимает верхняя большая терраса. Если подняться туда в ясный день, когда солнце норовит посоревноваться со мной – кто шире улыбнется, перед вами откроется простор и вы увидите, как вдалеке океан соприкасается с небом.

Но вернемся в дом. Здесь есть еще длинная лестница с перилами, по которым очень весело съезжать вниз (главное – не налететь на гвоздь!), и стенные шкафы, где на дальних полках хранятся свернутые в трубочку морские карты, судовые часы, компасы и маленькие глиняные горшочки со смолой для заделывания щелей.

Ночью, когда волны с шумом бьются о берег, когда ветер срывает с петель ставни, когда соленые брызги просачиваются сквозь оконные сетки, а бельевая веревка вращается, словно чертово колесо, – наше судно остается крепким и безопасным.

Это чудесное чувство – что твой дом защитит тебя от любых невзгод и любого шторма.

Разве кому-то захочется покинуть такое место?

3

Бронте уже замешивает тесто, чтобы приготовить медовый пирог – наше любимое средство от переживаний.

Моя старшая сестра знает, что после очередного тяжелого дня в классе мисс Уизерспун мне нужно немного взбодриться.

– Расскажи-ка, – предлагает Бронте, разогревая на плите чашку меда.

Каждое ее действие продиктовано сложным семейным рецептом, который передавался из поколения в поколение, потому что ничто не облегчает душевную боль лучше медового пирога.

Я качаю головой. Мне не хочется говорить.

Бронте учится в университете. Она хочет стать учительницей, и я думаю, она просто создана для этой работы. В отличие от мисс Уизерспун, моя старшая сестра не считает, что каждого молчаливого ребенка необходимо превратить в болтливую сороку.

[2] Аппалузы – порода лошадей. Грациозные, быстрые и выносливые, аппалузы отличаются чубарой мастью – пятнистым окрасом.