Она сделала глубокий вдох, и на секунду он подумал, что, возможно, она собирается прекратить все это представление. Но затем она опустила голову.
— И есть миллион женщин, которые отдали бы жизнь, чтобы помочь тебе двигаться дальше.
— Я, блядь, не могу в это поверить, Гретхен.
— Чем дольше ты здесь стоишь, тем тяжелее мне становится. Пожалуйста.
— О, прости. Я не слишком облегчаю тебе задачу, чтобы ты могла ударить меня по яйцам?
— Ты тот, кто все усложняет.
Колтон рассматривал сцену, деталь за деталью. Гретхен так крепко сжимала дверную ручку, что побелели костяшки пальцев. Ее дрожащая нижняя губа. Бегающие глаза, отчаянно избегающие встречаться с ним взглядом.
Он должен был это предвидеть. Сдавленное, полное слез признание посреди ночи. То, как отчаянно она цеплялась за него, когда они занимались любовью. Несчастное отрешенное выражение ее лица в окне, когда его уводили.
Он должен был догадаться. Загнанный в угол кролик всегда убегает.
— Ты трусиха, ты знаешь это?
— Что? — Это слово вырвалось у нее дрожащим от потрясения голосом.
— Ты делаешь это не для меня. Ты делаешь это для себя. — Слова были острыми, как осколки, но он не мог перестать выплевывать их. — Ты используешь это как предлог, чтобы сделать то, что всегда собиралась сделать... сбежать, когда почувствуешь, что за это стоит бороться. Потому что, несмотря на все твои старания, ты просто испуганная маленькая девочка, прячущаяся в этом чертовом домике на дереве и мечтающая, чтобы кто-нибудь нашел тебя и забрал домой. Но на этот раз это буду не я, Гретхен. Я больше не буду пытаться убедить тебя остаться.
К тому времени, как Колтон закончил, он уже тяжело дышал. Он задыхался, дрожал и был готов выплюнуть скудное содержимое своего желудка на пол.
— Видишь, — наконец всхлипнула она, — я была права. Прежний Колтон никогда бы так не повысил голос.
— Да, но у старого Колтона никогда не вырывали сердце из груди.
Слезы дрожали на ресницах Гретхен, плотины горя готовы были прорваться, и, несмотря ни на что, Колтон все еще хотел заключить ее в свои объятия. Почему она так поступила с ними? С ним? Он сделал последнюю жалкую попытку.
— Я люблю тебя.
— Мне жаль. Я не должна была позволять этому зайти так далеко.
И тут его осенило. Гретхен не ответила ему тем же. Не сейчас и не ранним утром. Ему было больно не потому, что он боялся, что она не чувствует того же, а потому, что он знал, что она чувствует. Она просто не хотела этого признавать. Она скорее разорвет его в клочья, чем позволит себе стать уязвимой.
Адреналин от того, что его арестовали, предъявили обвинение и выставили напоказ перед прессой, сменился оцепенением. Его ноги отяжелели, и он заставил себя дойти до двери и встать рядом с Гретхен.
— Я был неправ раньше, — сказал он. — Ты не трусиха. Ты эгоистка. Так что знаешь что? Мне тоже жаль. Прости, что я потратил впустую свое время.
Ее пальцы вцепились в дверной косяк. Когда она заговорила, ее голос звучал механически, отстраненно.
— Счастливого Рождества, Колтон.
Колтон вышел, не оглядываясь.
ГЛАВА 26
К пяти часам вечера все было готово.
Гретхен заставила Эвана перевести разговор на громкую связь и выслушала, как он объяснял окружному прокурору, что больше не желает выдвигать обвинения. По его словам, он был пьян. Произошло недоразумение. Он был виноват не меньше, чем Колтон. Запись с камер наблюдения не показала всего инцидента, и, к сожалению, система компании уже удалила исходное видео, так что все улики, которые существовали, теперь исчезли.
Окружной прокурор настаивал на своем. Сказал, что будет выглядеть плохо, если он снимет звезду кантри с крючка, даже не выслушав сторону обвинения. Что его обвинят в том, что он отдает предпочтение знаменитостям. На что Эван, в своей обычной зловещей манере, напомнил мужчине, как счастлива была семья Уинтропов, щедро поддержав его предыдущую кампанию.
И на этом все.
Дело было сделано.