– Я бы все-таки его простил, – неловко проговорил Дик. – Я лично не одобряю телесных наказаний. Мне они, например, не приносили никакой пользы.
– Ну что ж, вы меня уговорили. Ричард, отец заступился за тебя, и я не могу игнорировать его пожелание, хотя у меня на этот счет есть свое мнение. Я готов забыть твое недопустимое поведение, если ты, конечно, не совершишь чего-то подобного. Поблагодари отца за доброту, которой ты явно не заслуживаешь, и попрощайся с ним.
– Он исправится! – воскликнул Дик. – Я не сомневаюсь. Кстати, сэр, – вдруг спросил он. – А где сейчас Дульси?
– Моя дочь? Вы хотите с ней увидеться?
– Ничего не имею против, – сказал Дик и густо покраснел.
– К сожалению, она ушла на прогулку с матерью и вернется не скоро, – пояснил доктор Гримстон. Дик помрачнел.
– Ну ладно, – пробормотал он. – Как она себя чувствует?
– Она редко хворает, а сейчас она в прекрасном самочувствии, сэр.
– Правда? – сказал Дик не без огорчения, возможно, при мысли о том, что его отсутствие никак не опечалило его возлюбленную, и не подозревая, что отец заменил его в этой роли.
– Ну, а мог бы я увидеться с ребятами?.. Нельзя ли осмотреть вашу школу?
– Увидеть моих учеников? Разумеется, сэр. Прошу!
И доктор повел гостя в класс. Пол двинулся за ними из любопытства. Доктор распахнул первую обитую зеленым сукном дверь и сказал:
– Вы застанете их в трудах.
За второй дверью слышался гул голосов, но когда отворилась вторая дверь, оказалось, что все до одного поглощенно склонились над учебниками, и сосредоточенность эта была приведена в действие движением дверной ручки.
– Наша мастерская, – весело сказал Гримстон, оглядывая класс. – Первый класс, мистер Балтитьюд. Хорошие работники. Но попадаются и бездельники.
Дик застыл в дверях с видом глуповатым. Он хотел насладиться контрастом между прошлым и настоящим – из-за чего, кстати «ребята» так любят посещать школы, где учились, но увидев своих бывших соучеников, он вдруг испытал страх возможного разоблачения.
Школьники вели себя, как и положено в таких случаях. Хорошие ученики самодовольно улыбались, ученики похуже глупо таращились. Дик не сказал ни слова, охваченный приступом смущения и тревоги.
– Это Типпинг, старший ученик, – сообщил доктор, потрепав того по плечу. – Я ожидаю от него прочных успехов.
– Голова у него прочная, – признал Дик, однажды разбивший о последнюю костяшки пальцев.
– Второй ученик, Бидлкомб. Если он приложит усилия, то прославит и школу, и учителей.
– Как дела, Бидлкомб? – спросил Дик. – Я тебе должен девять пенсов… то есть… В общем, вот шиллинг. Привет, Чонер, – продолжал он, одолев первоначальную нервозность. – Как дела? Все ябедничаешь небось?
– Вы его знаете? – наивно удивился Гримстон.
– Нет, нет, не знаю, но наслышан. Наслышан.
Чонер попытался изобразить на лице самодовольную ухмылку, а его соседи захихикали с явным ликованием.
– Ну что ж, – сказал Дик, обозрев знакомые лица и предметы. – Мне пора. Меня ждут вечером важные дела. Ваши ребята выглядят неплохо, прямо-таки хочется опять стать школьником. До свиданья, друзья. Всего наилучшего.
И он удалился, оставив класс в убеждении, что старик Дика Балтитьюда не так уж плох.
Дик задержался у входной двери, до которой его проводили доктор Гримстон и Пол.
– До свиданья, – сказал он. – Жаль, что не увидел Дульси. Но ничего не поделаешь. Прощайте. А ты, – обратился он к отцу, стоявшему в удручении, в которое его привело несообразное поведение сына, – помни, что я тебе сказал. Никаких фокусов!
Когда он весело побежал по ступенькам к воротам, доктор проводил взглядом странно одетую неуклюжую фигуру и важно наклонил седую голову в ответ на взмах руки Дика. Затем он спросил Пола сочувственным тоном:
– Ты не в курсе, Ричард, у твоего отца нет неприятностей по работе?