Николай Булганин. Гражданский маршал: читать начало книги онлайн

Массовые аресты, которые потом заканчивались, как правило, расстрелами, настораживали, если не сказать ошеломляли, и некоторых высших руководителей партии и правительства. В ЦК и Политбюро летели со всех сторон жалобы, апелляции, прошения и т. п. Партийная чистка чисткой, но не до такой же степени… Наступило время массового страха, неучастия и даже предательства. А в это время некоторые — кто по дурости своей, а кто сводя личные счеты с конкурентами или идеологическими противниками либо просто из зависти — пользовались моментом…

Большой террор, как принято называть период 1937–1938 годов, предтечей которого явилось убийство Кирова, нанес огромный, невосполнимый вред всему народу, народному хозяйству страны, армии и, конечно, самой партии.

В сложном положении оказался и Булганин, на плечи которого лег тяжелый груз руководителя правительства РСФСР. Чтобы во всем разобраться, выбрать самое главное, стратегическое, умело управлять уже созданным, требовалось время и кадры. А кадров-то как раз и не было. Булганину пришлось набирать новых людей, сбивать новый состав российских управленцев; но при этом никто не гарантировал, что и из состава новых управленцев не проявятся «враги народа».

Булганинский потенциал управленца в этот период используется не совсем правильно, коэффициент полезного действия его на этом поприще все же невелик, потому что его стезя — четкое исполнение намеченных и утвержденных планов. Проявлять инициативу, замахиваться на что-то грандиозное было не в характере Николая Александровича. А на этой должности он сделать этого и не мог. Однако на любой административной работе он не мог и позволить себе расслабиться и допускать «провалы». Он делает все, что в меру его управленческих сил. Но наверняка с оглядкой.

Есть еще один, на мой взгляд, важный момент, который позволяет или, напротив, не позволяет «развернуться» Булганину как действительно яркому деятелю советской управленческой системы. Если на участке работы он действительно руководитель и нет над ним довлеющих контрольных партийных бонз, он проявляет себя как инициативный руководитель. Но любое нависающее над ним звено его ограничивает, он вынужден принимать все решения очень дипломатично…

Тихий ропот партийной верхушки, окружения Сталина, вольно или невольно поднимался против репрессивной кровавой политики 1937 года. Партийцы понимали, а некоторые на собственной шкуре почувствовали «прелести» 37-го года: у кого-то брат сидел или расстрелян, у кого-то родственники, ближние и дальние, у кого-то друзья, соратники, братья по оружию и почти у всех — знакомые или знакомые знакомых… Репрессивный каток не останавливался. Но эпидемию и само время, и коллективный разум требовали каким-то образом остановить.

Наступил 1938 год. Январский пленум ЦК ВКП(б). Пленум был посвящен допущенным «перегибам», главный и первый вопрос: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению их недостатков»… (Докладчик Г. М. Маленков.)

На пленуме даже осмотрительный Булганин вступил в диалог с П. П. Постышевым, который, судя по стенограмме, нес полную околесицу о «врагах народа». Вот фрагмент из материалов пленума ЦК ВКП(б) от 14 января 1938 года:

«Постышев. …Я подсчитал, и выходит, что 12 лет сидели враги (имеются в виду руководители областной парторганизации, Постышев возглавлял Куйбышевский обком с марта 1937-го по январь 1938 года. — Е. Ш.). По советской линии то же самое сидело враждебное руководство. Они сидели и подбирали свои кадры. Например, у нас в облисполкоме, вплоть до технических работников, самые матерые враги, которые признались в своей вредительской работе и ведут себя нахально. Начиная с председателя облисполкома, с его заместителя, консультантов, секретарей — все враги. Все отделы исполкома были засорены врагами… Теперь возьмите председателей райисполкомов, все враги. 66 председателей райисполкомов — все враги. Подавляющее большинство вторых секретарей, я уже не говорю о первых, враги, и не просто враги, но там много сидело шпионов: поляки, латыши, подбирали всякую махровую сволочь… Потом уполномоченный КПК — тоже враг, и оба его заместителя враги-шпионы. Возьмите советский контроль — враги.

 Честные люди хоть были там?

 Там были.

. Скоро спросят фамилии.

 Не думайте, что это так легко переживается.

. Он Шверника имел в виду.

. Сейчас не Шверник говорит, а я. По-моему, этот вопрос не остроумный.

. Получается, что нет ни одного честного человека.

. Я говорю о руководящей головке. Из руководящей головки — из секретарей райкомов, председателей райисполкомов почти ни одного честного человека не оказалось. А что же вы удивляетесь?

. Не преувеличиваете ли вы, тов. Постышев?

. Нет, не преувеличиваю. Вот возьмите облисполком. Люди сидят, материалы есть, и они признаются, сами показывают о своей враждебной и шпионской работе»[44].

Из этого диалога уже понятно, что и самого П. П. Постышева, конечно, расстреляют. Но самое главное, пожалуй, в том, что впоследствии почти все действующие лица, а это вся верхушка партии, будут открещиваться от репрессий 1937–1938 годов. Они якобы были ни при чем, а вот такие постышевы и навредили партии… Они, эти действующие лица, забыли, как ставили свои подписи на расстрельных списках.

И тот же Каганович, мягко, уклончиво подводя некий итог репрессиям 1937 года, выскажется на этом пленуме: «Я думаю, что можно без преувеличения сказать, что за последний год — год выкорчевывания врагов партии и врагов народа, для честных большевиков, хотя и проявивших наивность и слепоту в своей работе, оказался годом такого большевистского воспитания и такой закалки, которой мы в обычное время не получили бы и за десять лет»[45].

Все репрессии, выходит, враз оправданы. Так что не о чем беспокоиться. Мелкие лишь отступления от партийных норм и просчеты по наивности… Об этом Каганович и, разумеется, Хрущев, который входил в расстрельную «тройку», и все другие деятели в своих мемуарах будут неустанно твердить, что ничего не знали о масштабах репрессий. Даже сам товарищ Сталин позже как бы удивится: что за ерунда такая… сколько народу НКВД в лице Ежова погубил…

Сталинские репрессии были жуткими. Этот факт у истории не отнимешь, не умалишь. Наряду с беспощадной коллективизацией репрессии нанесли огромный урон народу, процветанию страны и той идеологической моральной составляющей, тому теоретическому благу, которое декларировалось коммунистической партией.

По сути, слом компартии начался в 1937 году. Даже святые постулаты социализма были подточены именно сталинским произволом. Почему они — окружение вождя — все боялись и только поддакивали ему, преступно подыгрывали, а еще «перевыполняли планы» по репрессиям? Отвечать на этот вопрос не входит в мои задачи, однако из всего этого невольно следует вывод: общество, избранники от народа, властные структуры должны контролировать верховную власть, не важно, какой это строй — царский, большевистский, коммунистический, посткоммунистический, буржуазный… Грех системы в России — бесконтрольная власть. Дикий культ власти…

Булганин, мне думается, это понимал. Но, скорее всего, полагаясь на историческую неизбежность Сталина, который власть присвоил уже в 1920-х годах, принимал эту «политическую игру», эту расстановку сил как фатальную. Радоваться ей он не мог — этого не мог любой здравомыслящий человек. Но свою политическую судьбу при неизбежных обстоятельствах — принимал.

В начале 1938 года помимо январского пленума ЦК ВКП(б) Булганин принимает участие в 1-й сессии Верховного Совета СССР первого созыва. По линии советов он получает ответственный пост — становится председателем Комиссии по иностранным делам. Его избирают на этот пост единогласно, с аплодисментами.

В своем докладе на сессии Булганин постарался подвести словесные «подпорки» под обоснование уже «старых» решений Сталина о коллективизации и организационных встрясках в сельских округах:

«В 1930 году, когда наша страна развертывала социалистическое переустройство сельского хозяйства, тогда на XVI съезде большевистской партии товарищ Сталин указал на необходимость укрепления наших районных органов власти. Тогда шла речь о ликвидации округов и об образовании районов. И вот тогда товарищ Сталин в своем докладе на XVI съезде большевистской партии в 1930 году говорил: “Не может быть сомнения, что мы не смогли бы поднять громадную работу по перестройке сельского хозяйства и развитию колхозного движения, если бы не провели районирования”.

“Цель районирования, — говорил товарищ Сталин, — приблизить партийно-советский и хозяйственно-кооперативный аппарат к району и селу, для того чтобы получить возможность своевременно разрешать наболевшие вопросы сельского хозяйства, его подъема, его реконструкции”.

Видите, товарищи, в таком большом решающем деле, как переустройство сельского хозяйства на социалистический лад, во главу угла товарищем Сталиным был поставлен организационный вопрос…»

[44] Там же. С. 159–161.

[45] Там же. С. 165.