Ректор молчал.
Потом подошёл ближе. Так близко, что я почувствовала запах старых книг и лаванды на его мантии.
— Можно ли что-то сделать? — прошептала я, и в этом шёпоте — вся моя душа, обнажённая, как рана. — Есть ли шанс вернуть ему… его?
Он вздохнул.
— Я поищу в старых книгах. Быть может, уже было что-то подобное. Драконы — древние создания. Их магия обычно не исчезает бесследно. Где-то должна быть нить. Нужно только найти.
Он замолчал на миг, будто взвешивая слова.
— А пока… поддержите его.
Он посмотрел на меня — не как на гостью, не как на «жену Алуа».
А как на ту, чья рука — последняя опора в этом мире.
— Потеря дракона… это не просто потеря силы. Это потеря… себя. Он будет чувствовать себя чужим даже в собственном теле. Ему нужен кто-то, кто напомнит ему: он всё ещё достоин быть живым.
— Откуда вы это знаете? — вырвалось у меня.
И в этот миг — его глаза изменились.
Не полностью. Не надолго.
Но на мгновение зрачки вытянулись в тонкие вертикальные щели — чёрные, древние, полные боли, которую не стереть временем.
Он не ответил.
Просто кивнул — коротко, как будто сказал больше, чем хотел.
— Однако, прежде чем я уйду… позвольте осмотреть вашу ногу, — произнес ректор, глядя на мою трость. — Генерал писал о некоем проклятье, которое засело у вас в ноге. А я стал немного рассеянным. Старость.
Я замерла.
— Вы… вы можете что-то сделать? — шёпотом спросила я.
— Не обещаю, — ответил ректор тихо. — Но если в проклятии есть хоть малейшая трещина — я её найду. Давайте вернёмся в комнату.
Он пропустил меня вперёд. Генерал не спал, лицо — бледное, но спокойное. Я с трудом присела в кресло. Ректор подошёл ко мне, осматривая меня с ног до головы.
— Эх! — усмехнулся ректор. — Раньше, по молодости, я часто говорил это женщинам… Но весьма с другим смыслом. Мадам, не могли бы вы приподнять юбку?
— Конечно, конечно, — прошептала я, приподнимая юбку и показывая ногу.
Она ничем не отличалась от здоровой. Только адской болью, которая как бесконечная буря то понималась, то немного утихала.
Я стянула чулок. Под ними ничего, чтобы выдало ужасную боль.
Ректор положил ладонь на мою икру.
Из моей икры вырвалась не змея — а призрак змеи, сотканный из льда и чёрного дыма. Она шипела не звуком, а тишиной — той самой, что остаётся после крика, когда уже нечего терять.
И в тот же миг — его пальцы обожгло.
Старик с изумлением отдёрнул руку, как от раскалённого железа.
— Боги… — прошептал он, глядя на свои пальцы, на которых уже проступали чёрные прожилки. — Это не проклятие. Это это куда страшнее…